Русский брат. Земляк

В восемнадцать лет она приволокла домой спортивный тренажер и стала с маниакальной настойчивостью качать мускулы.

Почуяв неладное, Хаджиев стал покупать ей украшения, дорогие духи, платья из магазинов высокой моды. Зиба благодарила, долго, с холодным интересом рассматривала вещь. Через некоторое время Хаджиев замечал свой подарок на одной из ее подруг.

Все они были очаровательными – как мужчина он не мог этого не признать. Особенно Вероника, которая появилась впервые на дне рождения и очень скоро напрочь вытеснила остальных.

Она всегда умело подчеркивала свои достоинства: длинные ноги безукоризненной формы, шелковистую кожу.

Несколько раз президент «Олимпии» оказывался свидетелем невидимого, но явственного тока между двумя молодыми красивыми существами. Он хотел поговорить с дочерью, но не представлял с чего начать. Спросить, почему рядом с ней не видно парней? Почему она не ценит отцовские подарки?

Как-то, разбирая почту, Хаджиев обнаружил яркий молодежный журнал в запечатанном конверте.

Пролистал его, сидя у себя в кабинете. Много рекламы: модная одежда, мотоциклы, прохладительные напитки. Новые рок-альбомы, хроника светской жизни голливудских звезд и европейских коронованных особ.

Банкир собрался уже отшвырнуть журнал в сторону, когда с глянцевой страницы вдруг уперлись в него до ужаса знакомые глаза. Зиба в джинсах и кожаной безрукавке сидела, развалясь, на диване с высокой спинкой и держала на коленях свою нежную подругу.

Если бы Хаджиев не имел к девушкам никакого отношения, он оценил бы контраст.

Темный ежик и вьющиеся каштановые волосы, черная кожа безрукавки и полупрозрачная ткань с затейливым блеклым узором. Ботинки со шнуровкой, на толстой подошве и босые ноги с нежными, незагрубелыми пятками.

Хаджиев выдрал страницу. Поднял двумя пальцами и щелкнул зажигалкой. По глянцевому листу быстро поползла чернота, он морщился, съеживался, распадался на части. Предупредив секретаршу, что сегодня он больше не появится, президент вышел из кабинета.

Он так гнал машину, что трижды пришлось кинуть по сто долларов гаишникам. Последний нагло запросил сто пятьдесят, но Хаджиев только взглянул сурово и ограничился сотней. Он знал, что на сей раз не успокоится, пока не разыщет Зибу, где бы она сейчас не находилась: на занятиях, в гостях или в элитарном кафе, куда допускалась только публика из узкого круга.

Первым делом он заехал домой. Внутренний голос порекомендовал войти тихо.