Русский брат. Земляк

Мальчик Женя часами перебирал уцелевшие фотографии где фигурировали панамы, теннисные ракетки, удочки, корзинки с грибами, запряженная лошадьми повозка и велосипед. Автору снимков – а это был брат отца – не приходило в голову, что каменную громаду дома тоже важно запечатлеть, что она только кажется непоколебимой и вечной.

Он старался зафиксировать сиюминутное: детскую улыбку, солнечные блики на траве рядом с едой, разложенной на походной скатерти, круги на воде озера от плеснувшей хвостом рыбы, порыв ветра, который вынуждал дам придерживать широкие поля своих шляп.

Тогдашняя техника фотографии была еще несовершенной – быстрое движение почти всегда смазывало очертания. Большой детский мяч превращался в расплывчатую полосу, лошадиный хвост – в веер. От дома попадались только фрагменты: угол стены, растворенное окно, ступени лестницы, ведущие к парадному входу.

Однажды отец забрал у Жени снимок, положил на большой лист белой бумаги и быстро карандашом набросал то, что осталось за кадром: кусты роз возле изгороди и приоткрытую дверь между колонн.

– А веранда? – крикнул восхищенный мальчик.

Но грифель неожиданно сломался и отец, ничего не говоря, вышел из комнаты.

Теперь, спустя сорок лет, Белозерский подъезжал к знакомым, но не виданным ни разу местам на пригородной электричке. Вагон заполонили дачники с помидорной рассадой и свежими газетами. Напротив сражались в подкидного. Вдоль по проходу постоянно кто-то двигался – то сумрачные контролеры, то нищий с куском картона на груди, где крупными печатными буквами было написано обращение о помощи, то продавец мороженого с тяжелой сумкой.

Солнце то и дело мигало, просвечивая сквозь листву.

Сойдя на станции, Белозерский уверенно направился вперед – он отлично запомнил дорогу по рассказам отца. Следом увязалась бродячая собака – он не стал ее отгонять.

Проехал навстречу мужик на колесном тракторе с прицепом – повез кому-то необрезную доску. Пробежали шумной стайкой дети.

Вот она, кленовая аллея, о которой говорил отец.

Только одно дерево уцелело, остальные спилили у самого основания. Судя по всему это случилось давно – пни потемнели, кое-где просто рассыпались в труху. Уцелевший клен тоже высох, торчали одни голые сучья без единого зеленого листа. Кто уничтожил деревья, чего ради?

Дом должен был стоять в конце аллеи. Но там начинались буйные заросли крапивы. Против собственной воли Белозерского подталкивало вперед, как человека, различившего на трупе посреди дороги знакомую одежду.