Жажда

Смущенный взрослой откровенностью разговора, он еле слышно пролепетал:

– Помню… Вернемся в Москву – будет свадьба… моя с твоей дочерью… Я ведь и слово дал…

Казалось, что, вернувшись в Москву, князь Василий сейчас же оповестит о помолвке мать, и свадьба не за горами. Но время шло, а Софья Витовтовна ничем не давала понять, что знает о данном Василием обещании. И вот теперь – явное охлаждение великого князя, его уклончивость…

«Что же, – решил боярин, – я и сам могу поговорить с великой княгиней! И сегодня же, после вечерни!»

С этими мыслями он взошел на свое крыльцо.

В доме было неладно. Девицы в сенях странно переглянулись при его появлении, как-то поспешно, неловко, смятенно поклонились ему. С лестницы, ведущей в светлицу, доносились рыдания, возбужденные женские голоса. Боярин подошел к лестничному пролету и властно позвал:

– Авдотья!

Все звуки мгновенно стихли. Недолго спустя сверху раздался испуганный голос жены:

– Иду, Иван Димитриевич! Иду!

Всеволож прошел в столовую горницу, сел на лавку.

«Какой-нибудь бабий вздор и более ничего», – унимая тревогу, подумал он.

Жена явилась простоволосая, в расстегнутом летнике.

– Беда у нас, батюшка, – пролепетала она, неверной, неровной поступью приближаясь к нему. Расширенные глаза ее глядели растерянно и беспокойно скользили, каку безумной. – Великого князя только что сговорили с княжною Марией Ярославной…

Боярин поднялся.

– Кто говорит?! – рыкнул он.

– Настасья Фоминишна наверху… – выдохнула жена.

– Та-ак… – тяжело протянул боярин.

Сомневаться в известии не приходилось.

Это был позор. Бесчестье. Но, может быть, еще не поздно?..

– Боярышню поди успокой, – отрывисто бросил он. – Пусть знает: я ее в обиду не дам. Сегодня, сейчас пойду к великой княгине. Ступай.

Жена удалилась без слова, без звука, лишь с трепетом ужаса и сострадания взглянув от дверей на его лицо – темное, страшное, неузнаваемое от гнева…

Глава 4

Благодарность княгини

Великая княгиня приняла его в комнате сына.

Княгиня Софья Витовтовна стояла посередине комнаты, между Всеволожем и дверью в опочивальню, загораживая ему проход. Всем своим видом она являла нетерпение и недовольство.

– Случилось что? – с высокомерным, подчеркнутым удивлением спросила она. – Что так спешно? Говори, а то почивать пора.

Но боярин смотрел на нее спокойно и твердо. Его невозможно было смутить.