Слепой. Антикварное золото

– Ну, вот так я подошел, – говорил он, буксируя за собой продолжающего хлюпать промокшими ботинками сержанта, – вот тут остановился. Испугался, хотел уйти… Потом увидел – что-то блестит. Гляжу – сережка. Золотая, крупная… А мне на запчасти для мотоцикла не хватает, «хонду» свою я хотел подновить… Ну, наклонился… А нагибаться обязательно? Запах… Тогда так не воняло.

– Давай, давай, – опередив Ромашова, сказал ему сержант. – «Запах»… Будешь знать, как мародерствовать!

Егоров нехотя наклонился и вдруг, издав сдавленный горловой звук, резко отвернулся от трупа.

Его завтрак с плеском вырвался на свободу, и в царившем вблизи разлагающегося тела зловонии появился новый компонент.

– Отведи его в сторонку, – скомандовал сержанту Ромашов, – а то он нам все улики заблюет. Все ясно, – добавил он, ни к кому не обращаясь. – Готовый «висяк»!

Глеб снова подумал, что рыжему диггеру крупно не повезло. Наспех сшить белыми нитками уголовное дело, повесить труп на этого беднягу Егорова куда легче и спокойнее, чем тратить время и силы на бесплодные попытки отыскать настоящего преступника, которого давно и след простыл.

Пока Сиверов предавался этим грустным размышлениям, труп обыскали. Помимо часов и перстня, таких откровенно дешевых, что на них не польстился даже мечтающий о новеньком мотоцикле рыжий диггер, на теле обнаружился бумажник – без денег, если не считать какой-то мелочи, но зато с водительским удостоверением и документами на машину – десятилетний «рено».

– Крестовский Дмитрий Петрович, – прочел Ромашов, держа удостоверение на отлете, словно боялся испачкаться, и светя на него фонариком.

– Ну вот, – сказал ему Глеб, – а ты говоришь: «висяк». Личность убитого установлена, а это уже полдела.

– Ага, – саркастически согласился подполковник. – Знать бы еще, где взять вторую половину!

* * *

Когда в кабинет Александра Антоновича Гронского вошел человек, которому в скором времени предстояло стать покойником, хозяин неторопливо попивал кофе из прозрачной, очень изящной фарфоровой чашечки с золотым ободком.

Он сидел боком к письменному столу, забросив ногу на ногу и держа чашку на весу, и сквозь матерчатые ленты вертикальных жалюзи любовался открывающимся из окна видом на Москву-реку. В реке отражалось хмурое весеннее небо, вода цветом напоминала окислившийся свинец; по испятнанной островками нерастаявшего грязного снега набережной сновали замызганные автомобили, выстраиваясь в длинные, даже издалека наводящие тоску очереди у светофоров.