Иван Грозный. Книга 1. Москва в походе

Дворовые люди боярина Колычева, утомленные бестолковой беготней по лесу и криками хозяина, лежали на куче сена в сарае, робко перешептываясь:

– Ай да Герасим! Вот те и бобылек! Что сотворил!

– Как святым духом взяты! Либо вихорем.

– На брань захотели. Супостатов крушить. Мысля такая была.

– Кому воли не хочется? Вон «хозяин» [5 - Медведь.] и тот убег! Не стал нас ждать. А бобыли и вовсе… Чего им! На камушке родились, в круглой нищете.

Послышались громкие, тяжелые вздохи во всех углах.

– И надо же так! Крышу разобрал… Вытащил Андрейку… «хозяину» цепь обрубил.

Обо всех позаботился. Улетели, что голуби… Вот и поймай их теперь!

– Игла в стог упала – знай, пропала!.. Ха-ха-ха!

– О-о-ох, люди! Спите! – кто-то сказал громко с тоской. – Мы – тля! Дворы есть, пашня есть, а нечего есть. Сердечушко, братцы, горит… Так и жмет, душит. Спите! Ладно!

– Дело ясное. У курицы – и у той сердце.

– Кто разгадает, где теперь они? Посылал Никита Борисыч верховых по всем дорогам, да нешто поймаешь?.

. Сам пес, Митрей, гонялся, да ни с чем и возвернулся… Теперь беда всем нам от боярина.

– Ничаво! У горя – догадка, беда ум родит.

– Тише! – послышался тревожный шепот. – Не услыхал бы кто, не ровен час. Спите!

– Звезды одни… наши сестры… не скажут!.. Святой Егорий, оборони нас, грешных… И-их, их!

Шепот стих. В лесу кричала неясыть [6 - Сова.], будто кошка; хрустели сучья около сарая: может, заяц, может, еж! Их много в окрестностях… Жужжали, влетая стрелою на чердак, ночные жуки, косматые бабочки-бражники.

Вотчина боярина Колычева и лесные дебри погрузились в сон.

III

Московскому собору тысяча пятьсот пятидесятого года Иван Васильевич говорил: «Старые обычаи на Руси поисшаталися». Царю было всего двадцать лет, а упрямства на старика хватило бы.

После того и началось. Диковина за диковиной! Не миновало и богоявленской вотчины.

Один государев судебник что шума наделал!

Конечно, и в прежние времена в волостях полагалось выбирать мужицких старост, а на судах присутствовать «судным мужам» из крестьян, но сильные родовитые вотчинники умели обходиться и без того.

Теперь попробуй обойдись!

На московском соборе царь и об этом помянул: «Земским людям лутчим и середним на суде быть у себя не велят, да в том земским людям чинят продажи великия».

Как сейчас, перед глазами Колычева гневное лицо молодого царя, грозившего ослушникам жестоким наказанием.

Прошло пять лет. Царь тверд. Он и не думает отступаться.