Невская твердыня

Это слышала сама Феоктиста. Она слышала, как Борис Федорович напомнил своему дядюшке, что сам он в юных годах не был тихоней и у всех на глазах шел в дом стрелецкого сотника, отца Феоктисты. Стало быть, Борис Федорович не против того… Он добрее!

Много думала обо всем этом Феоктиста Ивановна, многое втайне она осудила в своем муже, и особенно его непомерную строгость к дочери. Она решила положиться на волю Божью, усердно помолившись о том, чтобы никакого худа от сего не приключилось.

* * *

Сема Слепцов – долго ли, скоро ли, но привел-таки ватагу беглых мужиков в стан Ивана Кольцо.

Рубаху хоть отжимай! Намучился Семен, а главное, народ ворчать начал, удержу нет!

– Ну вот, – сказал Сема. – Пришли. Где лад, там и клад и божья благодать.

Мужики перекрестились на все четыре стороны.

– Глупый я, черный человек, не родовитый, а думаю: в согласном стаде и волк не страшен, – обтирая пот с лица, с тяжелым вздохом произнес Семен.

Иван Кольцо – рослый, задумчивый детина, с большим вихром на лбу, толстогубый – осмотрел с кислой улыбкой вновь пришедших:

– Голь убогая! Кобыла и та вас всех улягнет.

Где такие заморыши родятся?! Господи!

Он поморщился, укоризненно покачал головой.

– Кто малым доволен, тому Бог больше даст! Вот как, атаман! А между прочим, подай каждому из нас палец, а мы и руку укусим. Народ зубаст, осерчал. Коли что – не сдержишь, – проговорил Слепцов, кивнув головою в сторону своих односельчан.

– Ты не смейся, божий человек! – вступился в разговор дедушка Парамон.

 – Мир по слюнке плюнет – и море выйдет. Народ у нас дружный, охочий, всего натерпелся. Спаси, Господи, и помилуй, коли в деле струхнет! Николи!

Сказал, с важностью оглядел толпу своих товарищей и добавил: «Гляди, как смотрят!»

Раздались и другие голоса:

– Ты, мил человек, не думай, что криво зачесаны, – мысль в нас справедливая… Правды ищем. Семка обещал нас к правде привести. Добьемся ее, где умом, где кольем, рано либо поздно, а добьемся…

– Добро, братцы! – сказал Иван Кольцо, довольный находчивостью вновь пришедших мужиков.

 – Ого! Ого! Видать, колючие! Гоже так-то!

Он приказал своим есаулам выдать всем им оружие. Замелькали копья, шестоперы, кистени, сабли в руках слепцовских людей, рассевшихся на лужайке.

Место глухое, овраг глубокий, заросший можжевельником и папоротниками, окруженный дремучей дубравой, а со стороны реки Суры прикрытый непреодолимым буреломом.