Катастрофа. Бунин. Роковые годы

В два счета!

Ленин ответом не удостаивал. У Крупской были выпуклые глаза и прозвище Минога.

Наконец забравшись в салон-вагон, Бонч-Бруевич приказал начальнику станции:

– Поезд немедленно отправлять!

Затемненные вагоны, лязгнув буферами, тихо покатили.

Усиленная охрана разместилась по всему поезду. Специальный комиссар с бойцами сели в тамбуре паровоза – для контроля за машинистом.

– Что же, мы так и будем находиться в этой кромешной тьме? – заволновался Ленин, с детства боявшийся неосвещенных помещений.

– Как только окажемся на главных путях, Владимир Ильич, свет тут же зажжем! – успокоил Бонч-Бруевич. – Немножечко потерпите. А пока позвольте свечечку поставить…

Усиливая ход, поезд пошел на Любань. И вот ярко вспыхнуло электричество, осветив зеркала, хрустальные люстры, мягкие кожаные диваны, ковры на полу, буфет с закусками и бутылками. Окна были плотно зашторены.

Лакеи уставили столы холодными закусками. Начался ужин. Ленин, расставшийся со страхом, шутил, смеялся, то и дело подливал вино Дзержинскому и Крупской:

– Коллекционное, из подвалов Абрау-Дюрсо!

Дзержинский вежливо отказывался, Крупская пила и приговаривала:

– Пьем да посуду бьем, а кому не мило, того в рыло!

Бонч-Бруевич хохотал.

Ленин, закончив ужин, сел играть с Каменевым в шахматы.

– Лев Борисович, ты ловко разыграл отказанный ферзевый гамбит! – с досадой поморщился Ильич.

– Капабланка в твоей позиции, Ильич, сдается! – нахально улыбнулся Каменев.

Ленин задумчиво, по привычке ковыряя пальцем лысину, слушал бахвальство старого партийного друга и напряженно считал варианты.

Дзержинский углубился в какую-то старинную книгу в полукожаном переплете.

– Что читаете, Феликс Эдмундович? – заинтересовалась Крупская.

– Выписал из библиотеки «Путеводитель по Москве и ее окрестностям». Вышел в 1872 году.

– Какая полувековая древность! Что там может быть полезного?

– Интересные очерки об истории города, о традициях и обычаях.

– Эту «большую деревню» следует разрушить и возвести город новый, большевистский, – решительно произнесла Крупская. – Нам это в два счета!

5

К судьбе Дзержинского более всего подходила русская поговорка: «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Сын мелкого шляхтича, он еще в самом нежном возрасте почувствовал не по-детски страстное влечение к Богу, желание служить Ему.