Катастрофа. Бунин. Роковые годы

Дзержинский что-то рисует на клочке бумаги, а Сталин вытряхивает пепел из трубки. Его некрасивое узкое лицо, глубоко изъеденное оспой, серьезно и спокойно.

Каменев вопросительно смотрит на Ленина:

– А почему бы все-таки не оставить прежнее название – министры? Звучит солидно, привычно…

– Нет и нет! – взмахивает короткой ручкой Ленин. – Только не министры. Это гнусное, истрепанное название.

– И вполне буржуазное! – поддакивает Зиновьев.

– Отвратительное название! – кивает Свердлов.

– Старых министров мы расстреляем, а новых не будет! – вдруг смеется Ленин.

Все весело хохочут, глядя вождю в рот, в котором блестит золото коронок. Не смеются только Сталин и Дзержинский.

Вдруг Троцкий поднял руку:

– Хорошо бы назвать комиссарами…

Ленин нервно стучит карандашом по чернильнице:

– Комиссары, комиссары… Что-то много нынче развелось комиссаров.

Дзержинский перестает рисовать хвостатых чертей и задумчиво произносит:

– А если «верховные комиссары»?

Все молча обдумывают предложение.

Голос подает Сталин:

– Может, лучше «народные комиссары»?

Троцкий тут же отзывается:

– Правильно, я тоже хотел предложить это – «наркомы». Только так!

Ленин задумчиво теребит бородку:

– Как вы сказали, Лев Давидович? «Наркомы»? Не очень изящно. Да ладно, привыкнут! Пусть «народные», вы правы, Лев Давидович, это звучит демократично. Все – за? Прекрасно! Секретарь, запишите! А как назовем правительство в целом?

Сталин вновь предлагает:

– Совет комиссаров…

Троцкий подает насмешливый голос:

– А сокращенно как – «совком»? Совками дети в песочнице играют.

Все хохочут, больше всех Ленин и Троцкий. Сталин нахмурился, на узком лице только желваки играют.

– Я знаю, – решительно говорит Троцкий, резко обрывая смех. – Назовем так: Совет Народных Комиссаров – Совнарком.

Все молча смотрят на Ленина. Тому хочется спать и есть. Он вскидывает голову к левому плечу и согласно произносит:

– Пусть так – Совнарком! – Он обводит глазами, красными от недосыпа, присутствующих и опять вскидывает голову к плечу.

Дзержинский согласно кивает:

– Правильно! Борьба с контрреволюцией сейчас самое важное.

– Характер у тебя, Лев Давидович, крутой, справишься! – лукаво усмехается Зиновьев.