Барбаросса. Роман-размышление. Том 2

 – Он просил тебя сказать мне, что надо, а я ему передам…

Делать нечего, Никита Сергеевич сказал, что нельзя отменять их приказ о переходе армии к обороне, как нельзя и наступать далее, ибо наше наступление отвечает замыслам противника, а в результате всей операции одна дорога – мы сами загоняем свою армию в германский плен.

– Мы и без того растянули линию фронта, – доказывал Хрущев, – а случись – последует неизбежный удар с левого фланга (от Клейста), так нам кулаков не хватит, чтобы отмахаться…

Маленков выслушал, просил обождать, переговорил со Сталиным, после чего опять вернулся к аппарату.

– Ты слышишь? – спросил он.

– Слышу, – отозвался Хрущев, замирая.

– Товарищ Сталин сказал, что надо поменьше трепаться, а надо наступать. Хватит уже! Посидели в обороне…

Разговор закончился, а Баграмян разрыдался.

– Все погибло, – говорил он. – На себе я крест уже поставил… мне все равно… людей! Людей жалко…

В большой стратегии, как и в большой человеческой жизни, случаются страшные трагедии, когда ничего не исправить.

Читатель, надеюсь, уже и сам начал догадываться – кто прав, а кто виноват, и читателю стало уже понятно – п о ч е м у армия Паулюса вскоре оказалась на Волге!

16. Время искать виноватых

Паулюс навестил в госпитале раненого сына. Он сказал ему, что на полях сражений догорают груды развороченных русских танков. Цитирую слова Паулюса, сохранившиеся в военных архивах ФРГ:

«Мы взяли в плен русского офицера.

Он сказал нам, что маршал Тимошенко однажды приезжал на передовую, чтобы наблюдать за танковым сражением: маршал видел наступающих вплотную немцев и свои танки, буквально разнесенные в клочья, на что он только проронил: “Это ужасно!” После чего ему ничего не оставалось, как молча повернуться и покинуть поле боя».

Этот рассказ Паулюса сыну завершается выводом германских историков: Паулюс не столько был рад своим успехам, сколько был озадачен вопросом: «Какими еще резервами может обладать его гидроподобный противник?.

.»

У гидры, как известно, на месте отрубленной головы сразу вырастают две новые. Но резервов у Тимошенко не было, ибо с первого же дня наступления он стал их транжирить. В пламени боев перегорели вторые и даже третьи эшелоны его резервных полков. Утро 16 мая стало последним, когда наши войска еще пытались наступать.