Слепой. Лунное затмение

– Ты, Шершнев, – психопат, поэтому профессионалом быть не можешь! Ты, черт возьми, реальный психопат!

Проигнорировав последний выпад Оборотня, Старший продолжал свои наставления. Он ничем не выдал свои эмоции, не изменилась ни его интонация, ни громкость голоса. Он стоял на своем, просвечивая Оборотня насквозь рентгеном своих темно-синих глаз, подчеркнутых тенями под длинными ресницами. Такие глаза больше подошли бы томной даме, но Старший тоже вполне умело пользовался магией своего взгляда – приручал детишек, обольщал женщин, сковывал волю даже самых дерзких мужчин.

– Да, черт возьми, ты – реальный психопат!

– Не трогай мою мать! – процедив сквозь зубы, повторил Оборотень.

Он, тоже не моргая смотрел на Старшего, впрочем, теперь, спустя несколько мгновений, он уже из последних сил удерживал себя, пытаясь не отвести взгляда. Он стоял на своем, потому что чувствовал, что сейчас наступил один из решающих моментов и теперь, только теперь можно отстоять некоторую территорию независимости.

Дашь слабину – упадешь и не поднимешься. Выстоишь – заработаешь весомый кредит уважения. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что сейчас впервые за все недели пребывания в этом кругу решается то, кем он для них станет – вечной пешкой, разменной монетой, если понадобится, пушечным мясом или ферзем.

– Оборотень, он и есть оборотень… – сплюнул, то ли шутя, то ли презрительно один из ребят за спиной.

Кто-то пнул болтуна локтем в бок, это Оборотень понял по звуку шорохов и коротким тихим пересмешкам. Кто-то еще добавил для вящей потехи:

– Смотри, смотри, сзади… А! нет, показалось, это не хвост!

Все хором гоготнули.

– Не-е, – протянул кто-то громким шепотом, – не мечтайте, оборотни меняют свой вид только в полнолуние. Надо ждать. Через неделю посмотрим…

Оборотень, не теряя взглядом связь со Старшим, чуть повернул голову, будто лишь удерживал себя, совсем не желая того, против воли прислушивался к ерунде, которую раздули вокруг его персоны недоумки позади.

Ленивым плевком он выразил презрение всему тылу и снова погрузился в связку со Старшим – глаза в глаза. И все так же сквозь презрительно вздернутую верхнюю губу процедил:

– Мать, кто бы ты ни был, не трогать! Это понятно?

Старший едва заметно на какую-то микродолю секунды прищурился.