Слепой. Могила тамплиера

Быков покосился на диктофон, ухмыльнулся в усы, одним глотком допил пиво и сходил к буфетной стойке за новой порцией.

– Перебежчик? – повторил он, водружая на стол запотевшие бокалы и вытряхивая из пачки Дубова новую сигарету. – Да нет, брат, я бы так не сказал. Тамплиеры – это тебе не тевтонцы и не ливонцы, они к нам с мечом не ходили. Правда, поначалу мы тоже так думали. Долго гадали, что могло заставить пса-рыцаря искать убежища у своих заклятых врагов, у язычников. Ну откуда нам было знать, что этот тип окажется храмовником?

– Погоди, – снова перебил его Дубов.

 – Храмовник – это уже что-то знакомое. Погоди-погоди. А! Вспомнил! «Айвенго»!

– Сэр Вальтер Скотт, – кивнув, подтвердил Быков. – Совершенно верно, там у него главный злодей – рыцарь-храмовник. Только не помню, как его звали. Впрочем, к делу это не относится. А ты что же, не знал, что храмовник и тамплиер – это одно и то же? Ну, брат!.. «Темпл» на нескольких европейских языках означает «храм». На английском, французском, немецком.

Не знал? Ох и тундра же ты, корреспондент!

– Сам ты три дня не умывался, – огрызнулся Дубов, который с детства был не в ладах с иностранными языками и очень не любил в этом признаваться.

– Так вот, – продолжал аспирант Гена, оставив без ответа безосновательный выпад представителя свободной прессы, – орден храма, он же орден тамплиеров, был основан в Иерусалиме после первого крестового похода, где-то в тысяча сто девятнадцатом году. Награбили они много, перевешали и сожгли массу евреев, а когда эта затея с крестовыми походами окончательно провалилась, перенесли свою деятельность в Европу.

Особенно активными они были во Франции, где короли привлекли их к финансовому управлению. Со времени Людовика IX они охраняли королевскую казну в Париже и постепенно превратились в подобие международной банкирской организации. При этом, заметь, их официальной эмблемой были и до самого конца оставались два всадника на одном коне – этакий, знаешь ли, намек на бедность, чуть ли не на нищету.

Дубов хлебнул пива и огляделся. В баре было пусто, лишь за соседним столиком торчал обтерханный, испитой мужичонка. Забыв о стоящем перед ним бокале, открыв рот и моргая слезящимися красными глазенками, этот тип увлеченно слушал Гену Быкова – в отличие от барменши, которая, протирая стойку, бросала в его сторону неодобрительные взгляды, словно избранная посетителями тема разговора вызывала у нее негодование.