Фаворит. Книга вторая. Его Таврида. Том 4

При этом лица белили, щеки румянили, брови сурьмили, на обнаженную грудь дамы нещадно лепили мушки из бархата, черного и красного, а железные корсеты не могли унять ширины корпуса…

К послу Франции подошел светлейший (и небритый).

– Как вам понравился Петербург? – спросил он.

– Почти Версаль, – отвечал Сегюр.

– Не льстите! Скорее уж Золотая Орда, только вчера оставившая свои кибитки на углу Марсова поля и Миллионной улицы… Осмелюсь узнать: с чем вы прибыли к нам, посол?

– С выражениями истинной дружбы, которую желательно закрепить торговым трактатом, выгодным для России.

Потемкин горою возвышался над миниатюрным Сегюром.

– Только не предлагайте нам своего вина, – сказал он. – Скоро у нас в Тавриде забьют из-под земли свои фонтаны шампанского, и тогда… Граф Кобенцль! – грубо окликнул он вдруг посла венского. – Идите сюда. Ко мне. Я послал в Токай своих людей, чтобы закупили там виноградные лозы.

Однако ваш император наложил запрет на их вывоз. Я вам заявляю, Кобенцль: торговый трактат с Веною не будет одобрен мною, пока моя Таврида не получит из вашего Токая лозу виноградную…

Когда он удалился, Сегюр спросил Кобенцля:

– С вами здесь всегда так разговаривают?

– Мы привыкли. Привыкайте и вы…

Екатерина играла в карты, за ее спиною скучал Ермолов – высокий стройный бондин, лицо которого портил широкий, приплюснутый нос, за что Потемкин и прозвал его le negr blans (белый негр).

Вот он склонился к плечу императрицы, что-то выслушал от нее и решительно направился в сторону Сегюра:

– Ея величество желает говорить с вами.

Сегюр приблизился, Екатерина смотрела весело.

– Где вы успели побывать, граф? – спросила она.

Сегюр ответил: в Европе много разговоров о русских банях, и он, прибыв в Россию, сразу же посетил народную баню.

– Жара была нестерпимая, я боялся дышать. Банщики же, взяв в руки громадные вееры из березовых веток, стали меня ими опахивать, очевидно желая навеять на меня прохладу… Глупцы! – воскликнул Сегюр. – От дуновения этих вееров я не ощутил свежести, мне стало еще жарче, и я спасся бегством.

Екатерина сказала, что Россию определяют не бани с вениками, не водка и пироги, не щи да квасы.