Из тупика. Том 1

Вечером Павлухин стал осторожно выпытывать у матросов, где они прячут нелегальщину. Если узнавал, советовал:

– Выбрось!

– Да ты что? Очумел?

– Ты сам очумел… Выбрось!

Отозвал Шурку Перстнева в сторону:

– Шурка, ты парень-хват, я знаю. Где список?

– Печатают, – отмахнулся Шурка и забегал глазами.

– Верно, что печатать стали. Один напечатал, второй напечатал… Завтра в Адмиралтействе знать будут.

– Нету списка! – решительно заявил Шурка.

– Ну и дурак… – сказал ему Павлухии. И пошел дальше. А в спину ему заорал Перстнев:

– Стой!

Остановился гальванер:

– Чего тебе?

– А откуда ты про список наш снюхал? – спросил, подбегая.

– Писаря болтали…

– Врешь!

– А ты уничтожь список. Тогда и врать не придется.

– Да нету, – божился Шурка. – Нету ведь, говорю…

– Вот и хорошо, что нету, – закрепил разговор Павлухин.

 – Тебе, как внуку князя Кропоткина, все равно в кандалах брякать. Так позаботься, чтобы другие своим ходом ходили.

…На мачту корабля уже поднимается флаг «херы», что означает по «Своду сигналов империи» – на корабле идет богослужение (просим не тревожить). Отец Антоний, шелестя фиолетовой рясой, появляется в церковной палубе. И сразу, как по команде, начинается потеха.

– Которые тута верующие, стано-овись!.

. Очи всех на тя, господи, уповахом… Пивинской, куда впялил-ся? Смотри сюды!

Офицеры вообще стараются не посещать корабельных богослужений, чтобы отмолиться за все грехи сразу в Андреевском соборе Кронштадта. Только один Женька Вальронд забегает изредка в церковную палубу. Ибо он еще молод, и душа его жаждет бесплатных публичных зрелищ. К тому же мичман тренируется на умении сдерживать в себе сатанинский хохот.

Когда вокруг него вся команда уже лопается от натуги, лицо Вальронда еще хранит удивительное благолепие…

Именно-то этим он и привлекает внимание отца Антония.

– Ты што сюда пришел? – шепчет он мичману. – Посмеяться? Ты думаешь, мичманок, я тебя не вижу? Я тебя наскрозь вижу…

Вальронд, как монашек, с постным лицом меленько крестит себя по пуговицам.