Каждому свое

Журдан надрывался в крике, что не потерпит деспотов:

– Лучше смерть! Бонапарта – вне закона…

Коридоры дворца наполнил грохот барабанов, в зал Совета Пятисот явился Бонапарт, а с ним – четыре гренадера.

– Вот он! Объявить его вне закона…

Шум, неразбериха, гвалт, вопли, звоны колокола. Уже взметнулись кулаки, где-то блеснул кинжал.

– Зарезать тирана! Мы – свободные граждане…

Это был день 19 брюмера. Толпа скандировала:

– Вне за-ко-на… в Кайенну его, в Кай-енну!

На первом этаже было страшнее, чем на втором.

Бонапарт вмиг потерял загар, обретенный в Египте, и упал в обморок. Гренадеры вынесли его на руках. Люсьен Бонапарт трясущимися руками слагал с себя инсигнии – знаки президентского достоинства. Рядом с ним бушевал Журдан:

– Нет, не удерешь, скотина! Прежде утвердим декрет о внезаконности твоего братца, которого и сошлем завтра в Кайенну – на потеху кобрам, вампирам и москитам…

На улице Наполеон Бонапарт упал с лошади (обморок повторился). Люсьен проник в кабинет, где бледный Сийес прощался с жизнью.

Сийес и сказал ему:

– Если не очистить зал, мы… мы погибли!

Выбежав на площадь, Люсьен обратился к войскам:

– Во дворце засели убийцы… агенты английской плутократии! Еще мгновение колебаний, и они убьют Бонапарта, моего родного брата и вашего доброго отца!

Войско не колыхнулось, и тогда Люсьен, выхватив кинжал, занес его над своим полуживым от ужаса братом.

– Клянусь! – возгласил он. – Я сам зарежу его, если он осмелится когда-либо нарушить права граждан!

По рядам солдат пробежал трепет, минута была решающей, и Мюрат понял, что промедление губительно.

– Я всех пошвыряю в окна! – обещал он.

Наполеона еще шатало. Глаза блуждали.

– Да, да, – велел он Мюрату, – не бойся колоть штыками. Сегодня для Франции я должен стать божеством…

Люсьен спрятал кинжал и – шепотом:

– Дуралей, что ты опять бредишь о божестве?

За плечами Мюрата моталась пятнистая шкура барса. Двери палаты разлетелись настежь, выбитые ударом ноги:

– Эй вы, дерьмо! Вы… отсюда, пока не поздно!

Виртуозная грубость выражения ошеломила депутатов.

Увидев, как надвигаются ряды штыков, они бросились в окна.

– Помогите им прыгать, – указал Мюрат солдатам. – Хотя и невысоко, но я хочу слышать хруст их костей…

Через минуту зал опустел. Никто не задавал вопроса: «А если бы не хвастун Мюрат? Что было бы?..» Наполеон Бонапарт с трудом, еще бледный, взобрался на статную лошадь:

– Выдайте солдатам деньги и водку…

Он ехал молча.