Слепой. Обратной дороги нет

Короче говоря, это было именно то, чего не хватало Ирине Андроновой. И вот вместо всего этого ей подсовывают какую-то тоскливую ерунду, сильно отдающую обыкновенным стукачеством: выспрашивать, вынюхивать, провоцировать ни в чем не повинных людей на неосторожные высказывания, а потом доносить на них…

Словом, если бы нависшая над выставкой угроза не выглядела такой реальной, Ирина скорее всего просто послала бы господ чекистов ко всем чертям и ушла, хлопнув дверью: пусть строят свои козни без нее. На какой-то миг ей даже почудилось, что все эти жуткие сказки Федор Филиппович выдумал и рассказывал тут только затем, чтобы ее завербовать, но она немедленно со стыдом отбросила эту мысль.

К чему такие сложности? Уж кого-кого, а стукачей в нашем отечестве всегда хватало – добровольных, старательных, на все готовых ради лишнего рубля и возможности, оставаясь неузнанным, утопить ближнего своего в нужнике – любых, на выбор…

– Это важнее, чем вы думаете, – сказал Федор Филиппович, заметив и правильно оценив ее колебания.

 – Маршрут, по которому выставка отправится в Италию, будет держаться в строгом секрете. Возможно, все наши предположения так и останутся предположениями – дай-то бог! Но если что… В общем, противник постарается как можно лучше подготовиться к предстоящей акции, а для этого ему первым делом необходимо узнать маршрут. Понимаете?

– Да, – уже тверже ответила Ирина, – понимаю.

– Вот и прекрасно. Теперь ты, Глеб Петрович.

Сиверов поднял на лоб темные очки, потушил сигарету и сел ровно – ни дать ни взять прилежный ученик, готовящийся выслушать домашнее задание.

– Ответь-ка мне на один вопрос, – сказал Федор Филиппович, не без удовольствия. – Скажи, ты давно водил грузовик?

* * *

Все шло как обычно, раз и навсегда заведенным порядком, пока Запятая, этот сексуально озабоченный отморозок, не начал лапать бабу. И баба-то была так себе, смотреть не на что, да еще ко всему не первой молодости, но Запятая просто не мог упустить случай безнаказанно залезть кому-нибудь под кофточку, а в перспективе, понятное дело, и под юбку.

Баба, ясный перец, молчать не стала. Орать во всю глотку она побоялась, не говоря уж о том, чтобы отбиваться. «Ой, хлопчик, не надо!» – тихо и отчаянно простонала она, когда Запятая рванул у нее на груди блузку. «Надо», – глухо сквозь маску сообщил Запятая и одним отработанным движением, прямо как в кино, разорвал пополам кружевной лифчик.