Моонзунд. Том 2

А за ним двигалась плотная стенка стройных, похожих на боксеров, энглизированных офицеров со стеками, которые своими воплями во славу Корнилова напомнили Артеньеву театральных клакеров, бисирующих купившего их бездарного солиста. И по настилу перрона, дергаясь коленями на жестких досках, ползла, ползла, ползла… как в финале трагедии с убийством, разряженная фабрикантша Морозова.

– Спаси нас, голубчик, – призывала она Корнилова.

«Где я видел все это?» – невольно задумался Артеньев, и память подсказала: ведь такое же исступление, такое же кликушество он уже наблюдал однажды на Гороховой, 64… у Распутина!

Наконец клакеры подхватили Корнилова на руки и понесли, как триумфатора, через толпу – на выход из вокзала, крича:

– Дорогу спасителю Руси! Дамы, господа… дорогу!

С улыбкой на маске серого лица Корнилов качался над Москвой, над ее несуразными колокольнями, – казалось, в этот момент он способен воспарить даже над Иваном Великим.

– Спаси нас от супостата и хама! – призывала его толпа…

Потом, когда людей разредило, Артеньев с Черкасским вышли на привокзальную площадь. Стали щупать отодранные с мясом пуговицы. Поправляли измятые воротнички и манжеты. Оба даже вспотели.

– Ну, старлейт, что скажете? – довольно спросил князь.

– Могу сказать одно: здесь не обошлось без талантливого режиссера.

Кто это был – Санин, Мейерхольд или Станиславский, того я не знаю. Но режиссура спектакля была блестящей. Я – вовсе далекий от политики человек, и то у меня екнуло сердце.

– Погодите, еще не то будет! – посулил Черкасский.

К ним подошел незнакомый матрос – делегат Центробалта.

– Это как понимать? – спросил он, вконец обалдевший.

– Теперь у нас главный кто: премьер Сашка или главковерх Корнилов?

Черкасский сильными пальцами держал локоть Артеньева:

– Между нами говоря, я за Корнилова… А вы?

***

Государственное совещание! Было немало офицеров и солдат с фронта.

Серая вшивая «кобылка» (как звали окопников) не определяла лица этого вече. И сам Керенский, открывший совещание, невольно стушевался… Внешне все выглядело прекрасно и даже респектабельно.