Моонзунд. Том 2

Команду я благодарю за службу, и сейчас, прощаясь с нею, я скажу, что всегда гордился такой командой… Повторять не стану: все по шлюпкам, а я остаюсь на корабле… с кораблем!

Фоков отбросил мегафон и, пожимая наспех руки встречных, сбежал с мостика в кают-компанию. Он слышал, как шлюпки отошли, гремя уключинами и веслами. С палубы спустились в кают-компанию старший артиллерист и минер «Охотника», оба молодые.

– Господа, почему вы не покинули корабля?

– Мы с вами. Сейчас придут и другие. Переодеваются…

Во всем чистом, при кортиках, с чистыми лиселями воротничков, в кают-компании сошлись все офицеры.

По низам «Охотника» с ревом наступала вода, и взгляды невольно обращались к стрелке кренометра. Командир распечатал бутылку вина, и каждый, выпив, разбивал свою рюмку вдребезги. Механик открыл портсигар и оставил на столе раскрытым – уже навсегда. Он сказал, закуривая:

– Еще минуты четыре, после чего, я думаю, поедем…

Командир встал:

– Отдраим иллюминаторы, чтобы меньше мучиться…

Да. Пусть они лягут на грунт с кораблем уже мертвецами.

Чтобы не страдать на глубине моря, вбирая губами последние глотки воздуха из спрессованных воздушных «подушек» под потолком… Что-то лязгнуло наверху, и все побледнели.

– Открыли люк! Кто-то еще ходит по кораблю… Кто?

Дверь в кают-компанию распахнулась – матросы.

– Решением ревкома боевая вахта «Охотника», которую взрыв мины застал на постах, решила эсминца не покидать…

Офицеры встали. Они заплакали. Командир сказал:

– Ну, что же вы там? Идите сюда, товарищи…

Матросы вошли в кают-компанию и сели среди офицеров.

Теперь их было 52 человека. Все молчали, прощаясь друг с другом взглядами. Вода, глухо ворча, вышибала под ними крышки горловин. Вода выпучивала своим напором стальные переборки. Она разрывала металл перекрытий, словно бумагу… Вода приближалась к ним, и кренометр показывал уже близкий предел.

Командир встал:

– Ну… готовьтесь. Так умирали и наши деды!

Эсминец, словно в изнеможении, стал прилегать на борт.

Одна из его труб еще поливала волны клубами черного дыма. Изнутри котельных отсеков доносилось яростное шипение, словно клубок змей поместили в машинах, – это под ледяным гнетом воды отдавали свой нестерпимый жар котлы системы Бельвиля…

– Начнем прощаться, – сказал командир и крепко, очень старательно загасил папиросу в старинной бронзовой пепельнице.

Плача и целуясь, люди обнимали друг друга. Никогда еще в жизни не были они так нежны и искренни в своих чувствах.