На задворках Великой империи. Том 1. Книга первая. Плевелы

Он сорвал с груди салфетку и, скомкав, швырнул ее через весь стол в лицо графу Подгоричани.

– Авдотья! – потребовал он. – Усмири его…

Додо поднялась из-за стола.

– Анатоль, – сказала она, – вы же благородный человек!

Петя осмелел:

– Анатолий Николаевич, как вам не стыдно? А еще дворянин! Неужели вам не зазорно проживать на мой счет? Эх, вы…

Подгоричани встал, направился к дверям.

– Я же отдам!.. – заявил он с порога.

Мышецкий долго сидел над опрокинутой чашечкой, мучительно страдая.

– Вот так и живем, – снова заплакал Петя.

– Я не виновата, – ответила Додо.

– Быть по сему, – вздохнул Мышецкий, поднимаясь. – Ладно, покажите, где приготовлена постель для меня…

День сегодня был слишком богат событиями, и он сильно устал. Князь добрался до отведенных ему покоев, быстро уснул.

Ночью к усадьбе подошли волки и, сев на тощие подмороженные зады, дружно обвыли обитателей этого дома.

5

Денег у шурина он все-таки занял и утром вернулся в город, чтобы встретить Алису.

На вокзале Мышецкий наскоро перекусил в буфете (завтракать у Поповых он отказался, ссылаясь на диету) и поспешил на перрон. Ждать пришлось недолго: сверкающий локомотив, устало вздыхая после дороги, плавно подкатил запыленные вагоны.

Сергей Яковлевич был настроен несколько торжественно, на любовный лад. Встреча с Алисой рисовалась ему чем-то волнующим и праздничным. Князь был молод, здоров и тосковал по недавно обретенному супружескому счастью.

Двери заветного вагона распахнулись, Мышецкий в нетерпении подался вперед, снял цилиндр, приосанился, взмахнул тростью.

И вдруг – о ужас! – перед ним запрыгали котелки и тросточки близнецов фон Гувениусов, в глазах князя запестрело от мелькания их панталонов в мелкую клетку. Божий свет померк, и сразу все сделалось пустым и безразличным.

Алиса издали тянула к нему руку с зонтиком.

– Serge, Serge! – звала она.

Сергей Яковлевич уже растерял приготовленные слова.

– Наконец-то, – вот и все, что он смог сказать.

Еще вчера он распорядился подогнать к вокзалу карету – свою, старенькую, но вместительную. Фон Гувениусы уже качались на мягких подушках, захлебываясь от восторга.

Мышецкий тут же выставил их обратно:

– А ну – брысь, судари! Здесь сядет кормилица…

Они прыгали вокруг него, как восторженные лягушки:

– А куда же нам? А как мы?

– Куда вам? – переспросил Мышецкий надменно.