На задворках Великой империи. Том 1. Книга первая. Плевелы

Мышецкий взял ее прохладную ладонь в свою…

– Полдень, – объяснил он, – ты не пугайся… Двести лет подряд Россия отмечает свой трудовой день! Привыкни к этому.

И ему вдруг стало жаль жену, залетевшую в чуждый ей мир, где только его объятия знакомы для нее. И Сергей Яковлевич привлек Алису к себе, заботливо поправил цветы на шляпе и погладил ее длинные пальцы, безвольно лежавшие на коленях.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Без працы не бенды кололацы!

Алиса не поняла его, но засмеялась.

Карета остановилась, и Мышецкий приветливо распахнул дверцы:

– Вот и наш дом. И ты – хозяйка…

Жена подняла глаза кверху: под карнизом крыши обсыпался трухлявой штукатуркой княжеский герб.

– Почему ты не поправишь его? – спросила Алиса.

– Жалко денег на эти… глупости, – ответил муж.

С грохотом подкатили на своей таратайке и близнецы фон Гувениусы, снова зарябили штанами и жилетками.

Мышецкий предупредил их:

– Молодые люди, у меня к вам просьба – не таскайте мелочь из моих карманов.

У меня этого не делают даже лакеи. И оставьте в покое горничную – для таких, как вы, существуют публичные дома…

Через несколько дней, поздно вечером, вагон уренского вице-губернатора, прицепленный к поезду, миновал окраины Петербурга и медленно окунулся в черноту ночи: началось путешествие – мимо городов и сел, по чащобам лесов и степей, в глухие просторы заснеженной Российской империи.

Глава вторая

1

В дорожной свите, помимо повара, нанятого до Казани, появилось новое лицо – кормилица Сусанна Бакшеева (или же попросту Сана), чистоплотная бабенка с могучей грудью, очень независимая в обращении с господами, взятая из конторы по найму кормилиц с очень хорошими рекомендациями.

Однажды, сидя напротив нее и глядя, как сует она темный сосок в бледно-розовый рот младенца, Мышецкий с трудом отвел взгляд на посторонние предметы.

– А где же твой муж, Сана?

– А шут его знает, – ответила женщина. – Наверное, где-нибудь да шляется, непутевый…

– Не боишься, что завезем тебя далеко?

– Ах, не всё ли равно! Куда ни приедешь – везде Россия…

Мышецкий потом долго ругал себя за то, что имел неосторожность спросить по наивности:

– Твой-то ребенок, Сана, с кем остался?

И женщина вдруг отвернулась к окну:

– Не спрашивайте.

А то разревусь и молоко испорчу…

Сергей Яковлевич вышел в коридор, вдоль которого висели развешанные для просушки сырые пеленки.