Париж на три часа

Политические узники, независимо от их убеждений, обретают свободу!

Наконец, весною Наполеон поспешно отъехал в Байону, чтобы оттуда, со стороны Пиренеев, готовить вторжение своих полчищ в беззащитную Испанию… Кажется, момент назрел.

Генерал Мале сказал любимой жене:

– Если со мною что и случится в эти дни, ты не жалей обо мне… В этом мире насилия и лжи я не останусь последним римлянином! За мною пойдут другие, для которых чихнуть в мешок – пара пустяков. Береги себя и нашего сына Аристида…

* * *

Жозеф Фуше… В годы революции он сбросил с себя рясу священника, чтобы сделаться палачом, Фуше прислуживал чиновник Демаре, в прошлом тоже патер из провинции, который сбросил с себя личину якобинца, чтобы сделаться сыщиком.

Но был в этой теплой компании официальных живодеров и подлинный интеллектуал политического надзора – Этьен Дени Паскье, пламенный оратор-юрист; потеряв отца на гильотине, сам он едва избежал гильотины, а при Наполеоне сделался префектом тайной полиции, обретя славу мастера по раскрытию заговоров.

Демаре навестил Паскье в его кабинете и спросил:

– Знаешь ли генерала Лемуана?

– Чуть-чуть, – сказал Паскье, все зная о Лемуане.

– Поговори с ним… со слезою в голосе.

Лемуан знал мало, но и того, что он знал о предстоящем восстании, оказалось достаточным для арестов среди филадельфов; на квартире Мале нашли груды сабель и карабинов. Фуше вызвал Паскье и выдрал его за ухо, как нашкодившего щенка:

– Что я скажу теперь в оправдание императору?

– То, что скажут нам арестованные филадельфы.

– Но они ничего не скажут ни мне, ни тебе…

Так и случилось. Следствие сразу зашло в тупик. Полиция не имела главного для осуждения заговорщиков – улик… Сабли и карабины в счет не шли: кто не имел их тогда? Однако Наполеон даже из отдаления Байоны четко выделил именно генерала Мале: «Трудно найти большего негодяя, чем этот Мале… надо выяснить его связи в этом заговоре», – писал он Фуше.

Среди многих имен, подозрительных для императора, мелькнуло имя и генерала Гидаля, служившего в Марселе… Фуше особым бюллетенем извещал императора: «Можно ли дать название заговора всем тем проискам, в которых нельзя раскрыть ни истинного вождя, ни способов исполнения, ни сообщников, ни собраний, ни переписки?..» Наконец, Фуше прямо объявил заговор генерала Мале «заговором предположений».