Слепой. Смерть в подземке

В остальном повстречавшийся его превосходительству человек был одет вполне обыкновенно, а именно в мотоциклетную кожаную куртку, изобилующую металлическими пряжками, заклепками и застежками-«молниями», и черные джинсы, заправленные в высокие ботинки натовского военного образца. На руках у человека были тонкие кожаные перчатки, а на переносице, скрывая глаза и пребывая в явном противоречии с включенным фонариком камеры, поблескивали темные солнцезащитные очки.

Но самой примечательной деталью его гардероба были даже не они, а большой черный пистолет с длинным глушителем, который человек держал стволом вниз в правой руке.

Генерал машинально отметил, что это «стечкин»; его рука, действуя как бы по собственной воле, метнулась к левому лацкану пиджака, хотя было без дополнительных разъяснений понятно, что он не успеет – просто не может успеть.

Но он успел – ну, или почти успел. Пистолет, вопреки его опасениям, ни за что не зацепился там, за пазухой, и вышел из кобуры как по маслу.

Поднимая его на уровень глаз, генерал большим пальцем сдвинул кнопку предохранителя и взвел курок. Выстрел, которого он ждал все эти мучительно долгие доли секунды, почему-то задерживался; наемный убийца медлил, сверху вниз тараща на генерала темные линзы очков.

– Ишь ты, – насмешливо произнес он, увидев, как поднимается, нацеливаясь ему в лицо, ствол генеральского пистолета, и только после этого наконец вскинул «стечкин» и спустил курок, проделав это с быстротой и точностью, свидетельствовавшими об очень богатом опыте.

Раздался негромкий хлопок, по ступенькам, курясь кислым пороховым дымком, с дребезжащим звоном запрыгала стреляная гильза. Генерал пошатнулся, теряя равновесие, выронил портфель и, чтобы не упасть, навалился всем телом на перила, вцепившись в них обеими руками. Он попытался снова поднять пистолет, но убийца еще трижды выстрелил в него с расстояния, исключающего возможность промаха.

Выпавший из разжавшихся пальцев СПС глухо лязгнул о бетон, руки убитого соскользнули с перил, генерал сполз на ступеньки, медленно, будто нехотя, скатился по ним и замер на выложенной шероховатой метлахской плиткой лестничной площадке.

* * *

Мент был болезненно худой, с бледной костистой физиономией, к которой словно прикипело выражение терпеливой, скучающей скорби.