Слепой. Смерть в подземке

Сбережений свежеиспеченного чемпиона России по боям без правил пока хватило лишь на однокомнатную клетушку в этом ветхом курятнике, но Дугоев радовался тому, что имел: как ни крути, это было его собственное, заработанное своим трудом и приобретенное на вполне законных основаниях жилье, да не где-нибудь, а в самой Москве. Это только начало; когда он станет чемпионом мира, всё, в том числе и уровень его благосостояния, изменится, будто по волшебству. Так говорил Ник-Ник, а уж он-то врать не станет!

Словом, поднимаясь по лестнице к себе на четвертый этаж, Марат был уже абсолютно спокоен и даже начал позевывать в волосатый кулак: часы показывали половину второго, а ложиться, в чем бы ни обвинял его сгоряча Ник-Ник, он привык рано – режим есть режим.

Тренер шел за ним, отставая на две ступеньки, и монотонно бубнил что-то умиротворяющее – про то, что он этого так не оставит, что у него полно знакомых в МВД и даже на Лубянке, что они не откажутся помочь своему наставнику в таком пустяковом деле и что злоумышленники очень скоро поймут, что задрали хвост не на того человека, и пожалеют, что не умерли в колыбели от какого-нибудь, не к ночи будь помянут, коклюша.

Одолев последний лестничный марш, Марат остановился так резко, что продолжающий бубнить и грозиться Ник-Ник с разгона воткнулся головой ему в поясницу. Дверь, ведущая в квартиру Дугоева, располагалась точно напротив лестницы, и, едва взглянув на нее, Черный Барс понял, что ничего не кончилось. Там так и было написано: «Это только начало».

Написано было не на чем попало, а на стандартной бумажной мишени, отпечатанной типографским способом и прилепленной к двери с помощью комка жевательной резинки. Мишень была пробита точно по центру, так что от пропечатанной там десятки остался только намек; «Это только начало» было написано сверху, а снизу, по белому полю, на жаргоне стрелков именуемому молоком, красовалось выведенное от руки теми же печатными буквами дополнение: «Гуд бай, Америка!»

Тут в воспоминаниях Марата опять наблюдался провал, но в этом-то как раз и не было ничего удивительного: он никогда не мог вспомнить, что говорил и делал во время изредка накатывающих на него припадков неконтролируемого бешенства.

Так, например, он даже под страхом смерти не сумел бы вспомнить подробности заключительного раунда боя за титул чемпиона России. Ник-Ник утверждал, что, если бы его не оттащили, соперник, а возможно и рефери, не пережил бы тот вечер.