Слово и дело. Книга первая. Царица престрашного зраку. Том 2

Запыхалась… А дома – новая пытка: все Долгорукие, забаве рады, в окна распялились, хихи да хахи строят. И Катька, пиявица царская, на братца пьяного так глядит, будто Наташа не мужа, а падаль домой принесла.

– Коли опять наблюет здесь, – сказала, – так мы убирать не станем. Сама и вытрешь за им!

– Да первый раз мне, што ли? – подавленно отвечала Наташа. – Вам еще не привелось убирать за нами… Иди, Иванушко, ты дома уже. Очухайся!

Потом свекор явился, стал сына палкой лупцевать:

– Почто пьешь беспробудно? Почто без ума пьешь?

Иван под палкой брыкался:

– С горя пью, папенька! Потому как был обер-камергер, а ныне кто я есть?.

. Ой-ой, больно мне!

– А кто повинен в том? – не унимался старый князь. – Нешто я тебя разуму не учил загодя? Ежели б государь покойный завещаньице наше апробовал, быть бы Катьке царицей, а тебе – наверху!

Наташа кинулась на защиту Ивана, тут и ей палкой досталось.

– Я тебя, змея подколодная, – сказал ей свекор, – до самого донышка вызнал: ты на наше добро, на долгоруковское, позарилась, да – не вышло, не вышло… Не вышло! Хе-хе!

– Эх, вы… Долгорукие, – укорила его Наташа.

 – Неужто мне ваше злато надобно? Да и где оно? Что-то не видать.

– Было… было, – заплакал старый князь и ушел…

Иван с полу поднялся. На жену глядел глазами мутными.

– А ты не перечь… тятеньке-то моему! – сказал. – Чать, он не глупее тебя будет. Да и постарше нас с тобою.

– Велика ли заслуга – старым быть? – отвечала Наташа.

 – Да и старость-то худа у него, без решпекту. Привык за легионом лакеев жить. А теперь… Сымай рубаху-то, – велела она Ивану. – Сымай, я чистую дам. Да ложись спать… – И вдруг кинулась в ноги мужу. – Не пей боле, Иванушко! Не пей… Пожалей меня, горькую. Любить-то как стану! Крошками со стола твоего сыта буду, и ничего не надобно мне иного…

Тут Анька с Аленкой вошли, составили к порогу ведра.

– Катька, – сказали, – воду с реки не понесет: она царица у нас! А мы ишо махонькие… Иди ты по воду!

– Ладно.

 – Наташа с колен поднялась. – Иванушко, помоги мне воду нести. Надорвусь я, чай, от ведер этих…

– Мое ли дело то? – отвечал муж. – Я обер-камергером был, и теи ведра, в насмешку себе, никак не понесу.

– Ну что ж, – сказала Наташа. – Бог с вами со всеми…

У ворот острожных ветеран-солдат пожалел ее:

– Они-то ссыльные, а ты едина тут будто каторжная…

От реки было идти тяжело. Громыхали обледенелые бадьи.