Слепой. Я не сдамся без боя!

Куда, куда… Ты классическую борьбу по телевизору видел? Можно подумать, там, на ковре, есть выбор – сюда хочу целовать, сюда не хочу… Куда мог дотянуться, туда и целовал, понятно?

Залина, не удержавшись, прыснула, прикрылась краешком хиджаба и ушла, напоследок бросив на красавца-милиционера лукавый, заинтересованный взгляд через плечо.

– Зачем с такими талантами в Махачкале милиционером работаешь? – посмеиваясь, спросил Мамед. – Тебе в Москву надо, в шоу-бизнес.

– Я просился, – снова присаживаясь на железный бампер «уазика», сообщил Рамзан.

 – Не взяли, слушай! Сказали, с мужиками целоваться мало. Надо учиться, развивать дарование, а где я его стану развивать, если из борьбы ушел?

Он кое-как обтер руки куском замасленной ветоши и достал сигареты. Мамед щелкнул зажигалкой, и друзья закурили, слушая, как во дворе Евлоевых невезучая Загидат скрипучим голосом пилит за что-то старого Ису. Жухлая, запыленная зелень садов млела в неподвижном послеполуденном зное, пыль на дороге казалась белой, как сахар, со дна ущелья доносилось журчание прыгающей с камня на камень Балаханки.

Знакомый мальчишка провел мимо них навьюченного собранным в горах хворостом ишака. Он поздоровался, завистливо косясь на автомат, и пошел своей дорогой, поднимая босыми ногами пыль и подгоняя хворостиной своего лениво бредущего скакуна.

– Хорошо здесь, – дымя сигаретой и озираясь по сторонам, мечтательно произнес Рамзан. – Тихо, спокойно… И, наверное, никаких новостей.

– Никаких, – подтвердил Мамед.

 – Хромой Джафар вторую ногу сломал, теперь будет хромать на обе.

– Что делается, слушай! – воскликнул Якубов. – Вот ведь не везет человеку!

– Не везет, да, – хмыкнул Мамед. – Обкурился до полного обалдения, забрался на крышу и стал оттуда разговаривать с Аллахом. Пока родня бегала за лестницей, чтоб его оттуда снять, он сам спустился, кратчайшим путем. Очухался уже в палате, увидел на ноге гипс и спрашивает: кто это меня так? А жена ему говорит: известно, кто – Аллах.

Не понравилось, наверное, говорит, как ты с ним разговаривал, вот он тебя и приструнил, чтоб в другой раз неповадно было муэдзина изображать…

– Да, – сказал Рамзан, – у жены Джафара не язык – бритва. Что делается!..

– А ты чем порадуешь? – спросил Мамед.

Якубов перестал улыбаться, поскольку точно знал, какие именно известия интересуют школьного друга.

– Для тебя новостей нет, – сказал он со вздохом. – Прости, дорогой, но, боюсь, их и не будет.