Слепой. Я не сдамся без боя!

Валера Самокат так и не обернулся; почуяв неладное спиной, он скорчился перед монитором компьютера в такой позе, словно хотел забраться внутрь.

– Не надо делать резких движений, мы же взрослые, разумные люди! – на правах генерального продюсера пытаясь спасти ситуацию, продолжал Кац. – Если из-за каждого пустяка махать большим пистолетом, будет – вы знаете, что? Не знаете? Так я вам скажу! У вас таки устанет рука, вот что будет!

Внутри у него было холодно и пусто: он ясно видел, что перед ним стоит мусульманин.

Даже скинхед может дрогнуть перед всесокрушающим напором еврейского обаяния в сочетании с одесским юмором; скинхед – да, может, хотя бы теоретически, а вот мусульманин – вряд ли. Пипикал он ваше жидовское обаяние, как сказала бы незабвенная пенсионерка Любовь Сергеевна Иванова.

Подтверждая его догадку, посетитель поднял свой пистолет повыше и направил ему в лоб. В таком ракурсе было хорошо видно, что пистолет настоящий – не игрушечный, не пневматический и не газовый, а самый что ни на есть боевой, и притом весьма солидного калибра.

Изя Кац был человек мирный и плохо разбирался в стрелковом оружии, но смотревшая ему в переносицу черная дыра пистолетного дула на глаз смахивала на жерло полевой гаубицы.

– Поставь бутылку и принимайся за дело, иудей, – посоветовал посетитель, свободной рукой извлекая из кармана пиджака флэшку, корпус которой был выполнен в форме ключа.

Кацнельсон послушно поставил на пол около кресла полупустую бутылку, взял протянутую посетителем флэшку и пересел на пустующее место Крокодила.

– По какому каналу? – спросил он, радуясь тому, что, занятый делом, имеет полное право не смотреть на пистолет.

– По всем, – как и следовало ожидать, сказал посетитель.

Со стороны прихожей послышался топот и какая-то возня.

Кац все-таки обернулся и увидел, как в студию, теснясь, вошли еще трое кавказцев. В отличие от первого, одеты они были попроще и напоминали не то торгашей с овощного рынка, не то работяг с шиномонтажки за углом.

Все трое были небриты, и каждый имел при себе вместительную спортивную сумку.

Один из них, одетый в джинсы и камуфляжную куртку с подвернутыми до локтей рукавами, обольстительно улыбаясь, двинулся грудью на Леночку Морозову. Леночка попятилась; кавказец продолжал напирать и напирал до тех пор, пока не загнал ее в угол.