Слепой. Я не сдамся без боя!

Справа, небрежным толчком захлопнув дверь, которую так и не успел толком открыть старшина Умаров, возник еще один милиционер. Погоны у него были капитанские, а физиономия такая, что впору детей пугать. Рамзан, и сам отличавшийся крепким телосложением, по достоинству оценил ширину и крутизну плеч, на которых капитанские погоны выглядели какими-то ненастоящими, будто игрушечными, а также толщину перевитых узловатыми веревками могучих мускулов предплечий, что выглядывали из коротких рукавов летней форменной рубашки.

Ручищи у капитана были волосатые, как у самца гориллы, а череп – выбритый до зеркального блеска. Из-под околыша фуражки по лоснящимся вискам стекали капли пота.

– Халтурим, сержант? – с нехорошей улыбкой поинтересовался майор, недобро поблескивая притаившимися в тени козырька глазами. – Используем служебное положение в личных целях?

Рамзан открыл рот, чтобы ответить, но не успел даже этого: справа послышался приглушенный хлопок, и отброшенный выстрелом старшина Умаров, пачкая все вокруг себя кровью, хлеставшей из простреленной головы, навалился на него всем своим немалым весом.

– Это нехорошо, – закончил свою речь майор, поднял руку и выстрелил Рамзану Якубову в лицо из старого, но безотказного армейского «кольта» с глушителем.

Сидевший позади Рамзана младший сержант Магомед Юсуфов попытался передернуть затвор автомата, и тут его сосед и коллега, старший сержант Зарипов, коротко, без замаха ударил его в бок ножом. Юсуфов ахнул, словно от удивления, и выронил автомат.

Зарипов ударил второй раз; широко открытые глаза младшего сержанта стали бессмысленными, разинутый рот искривился в мучительной гримасе, и из него на подбородок волной хлынула темная кровь. Гориллоподобный капитан добил его выстрелом в голову и прицелился в искательно улыбающегося, забрызганного чужой кровью Зарипова.

– Не надо так шутить, – пробормотал старший сержант, глядя в черный зрачок пистолетного дула. – Я все сделал, как договаривались.

– Мы с тобой ни о чем не договаривались, – сказал майор.

Это была правда: и его, и капитана Зарипов видел впервые. – И потом, сам подумай: ну, что ты скажешь, когда тебя спросят, как было дело? Из четверых выжил один, да и на ноже твои отпечатки…

– Я… – начал старший сержант, преданно глядя в затененные козырьком глаза, но не договорил: капитан, от которого он опрометчиво отвернулся, хладнокровно спустил курок.

Зарипов ткнулся лицом в спинку переднего сиденья и затих.