Слепой. Выстрелы в темноте

– Собирайтесь на выход, Никита Анатольевич, – послышался голос за стенкой.

Бизнесмен с готовностью встал и сразу вспомнил, что еще не наведался в ванную. Утром он, конечно, совершил все положенные процедуры – принял контрастный душ, побрился, причесался. Но с тех пор прошла целая вечность. Надо взглянуть в зеркало, убедиться, что внешне спокоен, чтобы не являться на разговор затравленным.

Зрелище в зеркале неприятно его поразило. Когда он успел так осунуться? Можно исправить взгляд, прилепить на лицо фальшиво-спокойную улыбку, но что делать с невесть откуда взявшимися двумя глубокими морщинами от крыльев носа к уголкам рта, с ввалившимися глазами?

– Попроси, чтобы разрешили тебе связь, – попробовала внушить жена из комнаты.

 – Ты должен сам предупредить, чтобы нас никто не пытался освобождать. Выполнить условия этих людей – больше ничего не требуется.

Абросимов-старший раздраженно скривился, и морщин от этого только прибавилось. При своих сорока пяти он выглядел сейчас лет на десять старше.

Морда старой обиженной псины – а он ведь не сломался, чувствует себя не так уж плохо для заложника. Срочно умыться холодной водой, взбодриться.

Олигарх не успел взглянуть в зеркало еще раз, щелчок дверного замка застал его с полотенцем в руках. За ним явился один из тех, кто уже посещал комнату. Молча накинул на голову мешок, из тех, в какие пакуют картошку, вывел в коридор.

Сам не зная зачем, Никита Анатольевич взялся вести счет шагам. Долго считать не пришлось, набралось всего двадцать пять.

Он никуда еще не сворачивал, но понял, что переступил порог другой комнаты. Сильно пахло табачным дымом.

Чужая рука легла на плечо и придавила книзу. Никита Анатольевич послушно, но с осторожностью стал сгибать ноги в коленях. Что за сиденье ему предлагают, какой оно высоты? А может быть, ни стула, ни кресла нет и в помине и он сейчас неуклюже свалится под общий хохот.

Абросимов-старший добросовестно заботился о своем здоровье и телесной крепости. Не курил, не предавался излишествам в еде, регулярно плавал в бассейне, накручивал на велотренажере виртуальные километры.

Однако тело предало его первым. Душа еще держалась, в то время как тело потеряло крепость, размякло. Абросимов ощущал себя ощипанной курицей – неуклюжей, голой, но еще живой, способной испытывать боль от простого прикосновения.

Руки оставались свободными, он нащупал ими сиденье и опустился на этой площадке для приземления в темном, неопределенном, как космос, пространстве.