Землянка

Рад бы, мол, и дать вам поблажку, пройти мимо, не заметив, да вот и ко мне сто?рожа с винтовкой приставили, всякий мой шаг стережет.

– Как собираться-то? С вещами? Без вещей?

Голос отца звучал глухо, надтреснуто. Достал отец из кармана замусоленный кисет и сложенный многократно газетный листок, но цигарку крутить не стал – боялся махорку рассыпать. Ненужно вертел кисет в руках.

На плоском лице Сумятина, похожем на обкатанный ветром придорожный булыжник, заиграла обиженная улыбка.

– Да ты что, с пересыпу, что ли? Вишь, чего выдумал: с вещами! На работу хорошую господин комендант определить тебя хочут.

И сам сыт будешь, и детишки – галчата эти вот лупоглазые – с голоду не попухнут.

– Какая еще работа? Что за работа?

– А мне, к примеру, сказывать не велено. Там – в комендатуре, значица, – и узнаешь. Там тебе всё расскажут и покажут.

Мать шагнула от печки, встала перед Сумятиным, собой отгородив от него землянку, детей, отца.

– Врешь, староста. Сына вот так забрали – без вещей Валентин ушел, тоже, плели, на день.

Трое дён ни слуху ни духу. Где сын?

Сумятин потупил глаза:

– С обозом их проводили, не один твой пошел. И не токмо ребята – девки, к примеру, тоже. Доведут обоз до места – возвернутся.

– Врешь ты все, Тишка, про сына-то. Врешь! И глаза свои бесстыжие не прячь. За отцом вот пришел… Хворый у нас отец, тифом переболел. Не оправился еще, не окреп. Куда ему работать? А может, ты и его в дорогу какую, снарядить придумал? А, Тишка?

– Был Тишка да весь вышел.

Господин Сумятин я, – с улыбочкой напомнил староста. И не поймешь: то ли шутит, то ли всерьез за непочтение к себе осерчал.

– А мне не легче оттого, кто соврет: Тишка Сумятин или господин Сумятин.

– Ладно, не с тобой разговор.

Староста протянул к ней руку, желая отодвинуть в сторону, в лицо увидеть отца. Мать брезгливо отступила на шаг.

– Не пущу, – сказала она. – Всей семьей пойдем к коменданту. Хворый отец, больной.

– Ладно… – Отец набросил на плечи телогрейку.

 – Ладно, мать, авось…

– Не пущу одного, все вместе… Собирайтесь, ребята, чего смотрите?!

И тотчас как ветром сдуло ребят с нар: двое мальчишек и девочка-подросток с криком вцепились в отца, цеплялись за рукава, за полы телогрейки, за штанины.

Солдат подался вперед, уставился на девочку. Бретелька ночной сорочки соскользнула с ее хрупкого плеча, голубая лента, вплетенная в светлую косу, металась между незащищенных лопаток.