Слепой. Защитнику свободной России

А если серьезно, очаровательный город. Уподобляясь Пушкину, можно сказать о Суздале: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». В этом городе меня преследует странное чувство, будто я жил в Суздале и сто, и двести лет назад. А может, я на самом деле бессмертный? – Глеб улыбнулся, и в его глазах блеснула грусть.

– После того как я прочитал твое досье, охотно соглашусь. Не знаю насчет бессмертия, но то, что тебя кто-то невидимый нам оберегает – это факт.

– Раз оберегает, значит, у него на меня какие-то виды, я должен достичь какой-то цели.

Но какой? И как насчет заповеди: «Не убей»? Ее я точно нарушал, – Сиверов тяжело вздохнул. – Уж и сам не знаю, сколько раз. А вот видите, бережет меня Бог. Даже в тех случаях, когда, казалось бы, смерть – лучшее избавление.

– Что-то тебя, Глеб, потянуло на философские рассуждения.

– А я и есть философ, только с оружием в руках. И так всю жизнь. А вот покой и размеренная, неторопливая жизнь Суздаля меня лечат. И еще вид этих неповторимых церквей и монастырей.

Здесь мне хорошо, полковник. Быть может, в первый раз.

– Но ты, конечно же, не будешь сидеть здесь сложа руки? – пристально взглянул на Глеба Веремеев.

– А было бы неплохо, Павел Анатольевич. Да вы не беспокойтесь, свое дело я знаю.

– Глеб, генерал Потапчук на тебя сильно рассчитывает. Он высоко тебя ценит, говорит, что ты лучший из профессионалов, с которыми ему приходилось работать.

– Что ж, спасибо на добром слове, полковник. Профессионалу пора.

– Тогда до связи, Глеб.

Удачи тебе.

– Вам тоже, Павел Анатольевич.

Сиверов вышел из «вольво» и, поправив на переносице солнцезащитные очки, направился к своей машине.

Вечером Глеб подъехал к кирпичному двухэтажному дому. Поставив «БМВ» во дворе возле куста сирени, он поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру Лаврентьевой. За дверью послышались быстрые шаги, и на пороге появилась Оксана. На ней были короткие джинсовые шорты и яркая майка.

– Проходи, Федор, я тебя ждала, – пригласила женщина.

– Кажется, я не опоздал, – войдя в прихожую, сказал Глеб.

– Наверное, нет. Просто это я долго ждала, – понизила голос Лаврентьева.

Они прошли в гостиную. Посреди стоял накрытый стол: домашние котлеты, салаты и бутылка водки. Комната была обставлена дорогой импортной мебелью. «Видимо, покойный муж Оксаны неплохо зарабатывал», – подумал Сиверов.

– Да ты присаживайся, в ногах правды нет, – кивнула на кожаный диван хозяйка.