Ярослав Мудрый. Русь языческая

Эгей, слуги, пригласите мне Свенельда!

Воевода вывел из конюшни нового коня.

– А чем Орлик плох?

– Орлик – не боевой конь, не скакун. А этот косогских кровей. Гордый, строптивый и скакун отменный. Его и кличут «Гордый». Помчишься со мной в поводу.

Выехали из города к Днепру. Вдоль реки тянулись пышные зеленые дубравы, раздольные луга в цветущем пахучем дикотравье.

– Лепота![7 - Лепота – красота.] – воскликнул Ярослав.

С версту кони бежали рысью. Ярославу сие не приглянулось. А еще Гордым называется.

– Поедем в степь, Свенельд. На простор хочу!

– Но то верст через пять. Не устанешь, княжич?

– Это на коне-то? Поехали.

Оказавшись на просторе, Ярослав приказал:

– Отпусти повод, Свенельд. Ныне один скакать хочу! Один!

– А испуг не войдет в твое сердце? Конь под тобой непокорный.

– Какое там! Он ползет, как сонная муха. Отпусти, Свенельд!

– Воля твоя, княжич. Но не вздумай Гордого плеткой ударить.

– Отчего так?

– То позволительно лишь мужественным наездникам.

– И я мужественный! – отозвался Ярослав и задорно гикнул на коня.

– Гей, Гордый! Стрелой лети!

Конь, не чуя под собой всадника, стремительно полетел по степи.

Ярослава обуял страх. В широко раскрытых, напуганных глазах его кроваво замелькали красные маки.

Конь вдруг резко скакнул в сторону, и Ярослав чудом удержался в седле. К невысокому холму шарахнулась косуля.[8 - В описываемые временя в южных киевских землях обитали и степные косули.] Мальчуган, забыв про узду, клещом вцепился за гриву, и с этой минуты боязнь начала его покидать.

Как быстро и сказочно мчит его конь! Как славно лететь по степному простору!

Ярослава, позабывшего обо всем на свете, захватил буйный мальчишеский восторг. Он – на коне! На огневом, быстроногом коне! Сколь мечтал об этом, сколь завидовал юным гридням, лихо скачущим к княжескому терему.

Неси, неси, конь златогривый! Неси в манящую даль.

– Ги, ги! – ликующе закричал Ярослав и в порыве восторга хлестнул плеткой коня.

Гордый, не приученный к плетке, тонко заржал, захрапел, вздыбился и… сбросил княжича оземь.

Когда к Ярославу примчал Свенельд, тот лежал ни жив, ни мертв. По щеке княжича струилась кровь.

По сухощавому лицу варяга пробежала зловещая ухмылка, но тут он припомнил слова Владимира:

«Ни на пядь не отпускай от себя Ярослава. Головой отвечаешь».

И надо же такому приключиться!

– Жив, княжич?

– Жив, – открыв глаза, тихо отозвался мальчонка.