Ярослав Мудрый. Русь языческая

Перуна – с серебряной головой и золотыми усами – привязали к хвосту белого коня, кой волочил идола с горы.

– О боги! – закричал один из язычников. – Да такой лютой казни подвергают людей злые печенеги. Берут в полон арканом и пускают коня вскачь. Не своими руками казнят. Не постоять ли нам за своих богов?

Клич дерзкий, бунташный. Ропот, сильный ропот пошел по рядам. Не дело удумал князь. Беду, несчастья накличет, разгневает всесильных богов. И радость не в радость. Многие глаза прячут, смотреть не хотят.

Скорей бы по домам, подальше от срама, от вероотступничества.

Зашевелились, вскинули копья, закованные в броню дружинники. Притихло многолюдье. Мужи же княжьи принялись колоть Перуна жезлами.

Плач усилился. Бога, забранного ременной петлей, тащат в пыли по ухабинам Боричева взвоза. Кощунствуют над святыней княжьи молодцы! Серебряную голову, усы и уши золотые ободрали, а затем кинули бога в Днепр. Ох, и быть же беде!

Новые христиане хоть и сбросили истукана в реку, но в души их вселился страх: Христа-то они совсем недавно изведали, а с Перуном давно свыклись.

Как бы он не вернулся?

Сам великий князь того опасался. Не случайно повелел:

– Не давайте приставать истукану к берегу, отпихивайте копьями! Оставьте Перуна за пределами Киевской земли и киньте за порогами.

Далече же идти за истуканом, тут и челны понадобятся. За порогами же славянских поселений не существует.[61 - Место же, где течение реки выбросило Перуна на берег, киевляне приметили.

И через два века летописцу была известна Перунья отмель на Днепре.]

Новоиспеченные христиане Киева были полны древних суеверий: они не дерзнули уничтожить Перуна, отдав его на волю тех же языческих богов. Обычай древний. Он сохранился и в православии. Старую, негодную, стершуюся или обгорелую икону не жгли. Считалось, что ее можно отнести на реку и, помолясь, пустить по воде. (Жив обычай и в наши дни).

Владимир еще намедни послал по всему Киеву бирючей – глашатаев, кои объявили его волю:

– Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый или бедный, или нищий, или раб, – да будет мне враг!

Глава 25

Крещение

Чуть свет, а киевский люд уже засобирался к Днепру.

Как не собираться, коль грозный князь на весь стольный град заявил:

«Кто не придет, – да будет мне враг!»

У кожевника Лукони Бобка – пять сыновей да три дочери. Жена, Маланья, ворчала:

– В экую сутемь поднялись.