Спецназовец. Сошествие в ад

– Не жизнь, а наказание, – буркнул он, неуверенными движениями натягивая брюки, уже залоснившиеся сзади, потому что их хозяин частенько ерзал на стуле.

Телефон тут же заткнулся, и, к неописуемому счастью Алексея, именно в кармане брюк он обнаружил непочатую пачку сигарет и коробок спичек.

«Вот это находка!» – обрадовался он, дрожащими пальцами разрывая целлофан и закуривая прямо в комнате.

Выпустив пару облачков дыма, он открыл форточку, и в комнату хлынул свежий горный воздух, смешиваясь с запахом перегара.

Башка нещадно болела, и Сазонов все не мог собраться с мыслями, чтобы вспомнить, что там сегодня у него по расписанию. Пока он искал это самое расписание, в груди тлела слабая и робкая надежда, что все-таки сегодня он должен идти ко второму уроку и может сделать себе некоторые послабления, вроде того, что поваляться в кровати.

Но его заблуждения были жесточайшим образом опровергнуты. В расписании четко значилось, что он должен был торчать в школе с восьми часов утра. Сазонов давно привык к собственной безалаберности, которая, как ни странно, завелась у него в привычках после окончания военной службы.

Получилось так, что его прорвало как плотину. Ведь служа, хотел Сазонов того или нет, он был вынужден подчиняться военной дисциплине и иногда чувствовал себя бездушным и тупым роботом. Теперь же, когда его отпустили на все четыре стороны, Алексей впервые за долгие годы мог расслабиться и жить по собственному распорядку. Ему настолько опостылела армейская атмосфера, что иногда он не выдерживал и устраивал демарши. Кроме одобрения, его поведение ничего иного у сослуживцев не вызывало. А это дорогого стоит, ведь юмор у военных, как и у боксеров, специфический, не всегда понятный обыкновенному человеку.

Однажды накануне штатной поверки он нарочно лег голым в постель. Сам генерал-майор сорвал с него одеяло и потребовал сию же минуту зачехлить все это «безобразие». Зато вся казарма после ухода высших чинов гоготала как ненормальная, и Алексей примерил на себя лавры героя дня без галстука…

В его распоряжении оставался ровно час, чтобы спасти ситуацию.

И, как обычно, спасти ее в самый последний момент.

Наспех докурив сигарету, он притушил окурок о жестяную банку на подоконнике, которая служила ему пепельницей. Затем метнулся на кухню, где, как дитя из голодного края, яростно вгрызся в не первой свежести лаваш.

Пережевывая на ходу не очень-то податливое «тесто», Сазонов оделся, как и полагается школьному учителю. Костюм был ему впору.