Степная сага. Повести, рассказы, очерки

Надеюсь, еще увидимся, – кивнул Середин и, повернувшись, пошел по гулким металлическим мосткам к противоположному берегу.

Шумел рукотворный водопад. Остро пахло водорослями, илом, стылым металлом, мазутом и еще какими-то неведомыми в его детстве запахами, потому что тогда шлюзы только строились и Дон не был перегорожен плотиной. На подходе к станице посторонние запахи пропали. Воздух наполнился привычными и от того приятными настоями полыни, увядающей листвы и травы, еще не слежавшегося лугового сена, угольным дымком из печных труб, аммиачными испарениями скотных дворов, гашеной известью от подбеленных садовых деревьев и уже не пьянящим, как летом, едва уловимым ароматом настурций, петуний и бархатцев, доцветающих в станичных палисадниках.

Кое-где на столбах горели электрические фонари, накрывая бледно-желтыми шапками света роскошные цветники возле домов.

Валентин невольно любовался этими цветочными вернисажами из астр, георгин, роз, хризантем, других цветов и с нежностью думал о своих земляках: «Какой неистребимой тягой к красоте нужно обладать, чтобы, несмотря ни на какие трудности времени, житейские невзгоды, унижение нищетой, продолжать из года в год сажать такие прекрасные цветы, холить и лелеять их?! И ведь не на продажу.

Не для выживания. А только ради самой красоты, чтобы не исчезла она из их жизни. Как объяснят эту особенность русского характера оголтелые рыночники, в какую нишу меркантильной целесообразности пристроят?»

До родительского домика он добрался вполне благополучно.

С замиранием сердца открыл запор на калитке. Света в окнах не было. Родители всегда довольно рано ложились спать, чтобы с рассветом быть уже на ногах, а зимой и задолго до рассвета. Счистив грязь с сапог о металлический скребок возле ступенек, пошаркав подошвами о старый половичок перед дверью, Валентин постучал в ближайшее окошко.

Через несколько секунд на жилой половине дома загорелась лампочка и он увидел по тени на занавеске, как мать торопливо набрасывает халат и идет к окну.

– Кто там? – раздался глуховатый, осевший от сна голос.

– Мама, это Валентин.

– Сыночек! Валик! – изумленно воскликнула мать и метнулась в сени, открыла дверь и, как была в незастегнутом халате поверх байковой ночной рубашки, прильнула к сыну, обхватив руками за шею, стала торопливо тыкаться мягкими губами в его подбородок, щеки, заросшие за время поездки колючей щетиной.