Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

Лишь теперь Валера, наконец, познакомился с другими бабушкой и дедушкой. Володя каждую неделю навещал родителей на улице Баранова и, конечно же, брал с собой жену и сына.

–Ты знаешь, кто твой дед Ваня? – рассказывал папа по дороге, аристократично поднимая указательный палец вверх, – польский интеллигент.

Папа говорил слово «интеллигент» с такой гордостью, что Валера, хоть и не понимал, озадачился. А он, сможет ли всем показаться этим каким-то таинственным интеллигентом?

Помимо дедушки и бабушки, Валерик увидел дядь, тёть, двоюродных сестёр и брата.

Из шестерых детей Ободзинских в живых осталось лишь четверо, однако Валере, привыкшему к уединенной жизни с Домной и Лёней, показалось, что новой родни на удивление много. И это понравилось. Все-таки, чем больше народу, тем веселее.

–Бабушка, расскажи сказку! – просил Валера, запрыгивая на небольшой диванчик, стоявший сбоку возле крайнего окна комнаты.

–Фу! – фыркала Мария Николаевна. – Никогда своим внукам сказок не рассказывала.

И не буду!

Валера огорчённо морщился, но следующие слова дарили надежду:

– Я рассказываю лишь то, что видела сама.

Она отошла к окну, поправила горшок с любимой китайской розой и, гордо распрямив плечи, присела.

–Случилось это в Одессе во времена гражданской войны. Не той, что с немцами была, когда Володя, отец твой медаль получил за боевые заслуги. Он-то, ты знаешь, у тебя сержант гвардии? И ранен был.

–Да, знаю, ба, знаю, – одёрнул её Валера, чтоб бабушка продолжала.

–Твоему папе не исполнилось и года, когда пришли большевики. Это такие безграмотные люди, которые захотели всё уничтожить, что до них другие построили. Били окна, грабили, убивали. А нам, паразиты, запрещали даже электричество жечь! Да что там электричество… – на скулах у нее зарозовели два пятна, – писать запрещали, говорить! Думать!.. Есть было нечего…

Валера вспомнил, как они с Домной ходили за бутерной колбасой и картошкой. Подсказал:

– В магазин!

Мария Николаевна грустно улыбнулась:

–А магазины все закрыты! – внук недоверчиво покачал головой.

 – А даже, когда открыты, в них всё равно нет ничего. Зато красные флаги вокруг висят, плакаты сумасшедшие! Такие виды там рисовали зверские, что мужик с топором, а рубит голову генералу какому. Памятник императрице весь замотали бинтами, спрятать хотели историю нашей страны. Жили мы тогда надеждами. Страшно было на улице. Осатанелые от пьянства матросы убивали и женщин, и детей.