Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

Джаз-приёмчики!

– А, правда! Не зря у Утёсова свой джаз-оркестр!

– Вот он! Путь к известности.

В вокальный кружок портклуба приняли легко. Хвалили. Спрашивали о музыкальном образовании. Когда узнали, что нигде не учился, восхищались, обращались на вы:

– Валерий, вы самородок. Настоящий самородок! – жал руку руководитель кружка. – Мы вам такой репертуар для выступлений подберём! Вот такой репертуар!

К портклубу поздравить пришли и школьные друзья, и уличные:

– Ну ты… молоток! – хлопал по плечу Гном.

В шалмане у Арбузного причала уже гудели. Многие не знали Валеру, но по краткому объяснению Сесибо поняли, тот платит за выпивку и развлекает:

– Спой «Тетя Сарра, не крутите задом»!..

– Спой «Как на Дерибассовской у бабушки-старушки шестеро налетчиков отобрали честь!»

– «Полицмейстера Геловани» пой! – требовали и тут же затягивали сами. – На Одесском майдане шум-переполо-о-ох…

Сесибо скоро подбирал на гитаре песню, а Валера подхватывал. Гном громче всех выкрикивал:

– Цу-на! Цу-на! Цу-на!

Валере нравилось внимание, но сомнение в душе поскрёбывало.

– Поиздержался, братаны, пойду…

– Не пошёл твой коммерс с косынками? – поддел Гном. Не простил до конца, что Цуна отказался работать на набережной. – А я говорил… ерунда эти косыночки.

– Ну да, ну да, – не стал спорить Валера.

Попрощавшись, пошёл к Сучковым. Еле дождался, когда Домна уйдет на кухню, и бросился к кровати, достал заначку.

– Валерчик, да что с тобой! – горестно всплеснула руками бабушка.

– А что? – озлился Валера. Ему казалось, раз не крадёт, а возвращает, то она не смеет осуждать. – Что?! Одолжил ненадолго, а ты сразу… как с вором!

– Да я… – не нашлась, что сказать Домна.

– Пойду. Спасибо за ужин. – Cкомкано попрощался он.

И, чувствовал, что сегодня к Домне пришёл ещё Валерчик, а уходил кто-то другой, взрослый и незнакомый. Цуна.

Глава IV. Первая слава

1957

Кто-то оставил форточку открытой, и голос молочника разбудил Валеру:

– Молоко, молоко! Свежий хлеб! Французские булочки!

Вслед за выкриками уличного торговца в комнату ворвалась взъерошенная мама, чтобы, опустив в окно корзинку на верёвочке, вытянуть обратно благоухающие булочки и бутылку молока. Повеяло свежестью июльского утра, и нежно-голубое небо призывно взглянуло в узкий прямоугольник растворённых рам.