Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

Зачем тогда гуляла с ним, рассказывала о себе, о городе? Разочаровалась? Дурачит? Это отталкивало и разжигало одновременно. Неля стала говорить о чём-то, чтобы сгладить неловкость. Вопросов не задавала, говорила сама, а потому не замечала, что Валера внимательно смотрит на неё, но не слушает.

Со стороны блёклого обветшалого собора Богоявления донёсся запах горячего хлеба. Пошёл лёгкий, пушистый снег. Это словно включило звук, и Валера понял: Неля вдохновенно читает стихи. Сперва Евтушенко. Потом Вознесенского, Ахмадулину, которых слушала в поэтическом кружке Свердловска.

Рассказывала про приезд Роберта Рождественского. А под конец и вовсе исполнила песню Эдиты Пьехи «Каролинка». Неля копировала певицу низким голоском, выходило забавно.

– Пожла Каролинка до Гоголина, – упиралась она кулачками в бёдра и пританцовывала пяткой.

Валера рассмеялся:

– Да ты тоже артистка! Зачем тебе этот каторжный Иркутск?

– Каторжный? Ты бы понимал смысл этого слова! – вдруг вдохновенно возразила она.

– Лучшие люди России были здесь в ссылках! Радищев провёл два месяца! Ты читал его «Путешествие…»?

Неожиданный вопрос смутил. К счастью, она не стала ждать ответа.

– «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала. Обратил взоры мои во внутренность мою – и узрел, что бедствия человека происходят от человека!» – увлечённо процитировала наизусть.

– Не поспоришь. «Дер кнайкер шнайдер нодл гейт», – согласился Валера, ловко ввернув строчку еврейской песни о бедном портном, – Все наши беды в нас самих.

Неля взглянула заинтересованно, а Валера поспешил откашляться, чтобы скрыть улыбку. Рядом с ней хотелось казаться образованным и начитанным.

– А в центре жили декабристы, – уже спокойнее продолжала девушка. – Даже есть переулок Волконских и Трубецких. Волконская много писала. Про каторгу и мужчин, что днём и ночью в кандалах.

– А я как-то выступал на зонах. Отправили по работе.

Бывали и в поселениях. Где заключённые с семьями живут.

– Это хорошо, когда есть возможность жить семьями, – эмоционально перебила она снова, – у декабристок этого не было! Они виделись с мужьями раз или два в неделю. Всего на час! Удивительные женщины! Всё бросили: богатство, положение в обществе, родных, даже детей! Ушли за тысячи вёрст за любимыми.

– Меня тоже бросили, – признался Валера. – Когда я только родился. Мама ушла за отцом на фронт.