Спецназовец. Шальная пуля

В реальной жизни все чуточку сложнее, и, чтобы твой вклад в дело борьбы с международным терроризмом оценили по достоинству, о нем должна знать общественность – по возможности, широкая, но узкая для начала тоже сойдет.

– То есть? – подался вперед Игорь Геннадьевич. Он неожиданно почувствовал, что почти трезв и испытывает все возрастающий интерес к разговору, который, кажется, начал становиться конструктивным.

– Н-ну, допустим, так… – Томилин на минуту задумался, теребя двумя пальцами нижнюю губу.

 – Допустим, так, – повторил он уже более уверенным тоном. – Предположим, на ближайшей коллегии своего министерства ты попросишь слова… Это возможно?

– Вполне. Только зачем?

– Попросишь слова и произнесешь пламенную речь.

– О чем?

– О том, о чем мы с тобой уже битый час толкуем: о состоянии системы безопасности аэропортов и возникающей в связи с этим реальной угрозе жизни и здоровью людей. О разваленной кинологической службе, о фактическом отсутствии контроля в пассажирских терминалах, о безоружных ментах, бездействующем оборудовании и разворованных деньгах… Нет, – перебил он себя, – о деньгах, пожалуй, не стоит.

А то порвут на конфетти прямо в зале заседаний. Накинутся всем президиумом и раздерут в клочья.

– И так раздерут, – пожал плечами Асташов. – Ты же знаешь, критиковать у нас можно и должно исключительно сверху вниз, но ни в коем случае не наоборот. Затопчут, с дерьмом смешают и спустят в канализацию! После такого выступления я на своем месте и дня не проработаю.

Да что там дня – часа!

– Да куда ж ты денешься, – возразил Томилин. – На ваших коллегиях, как я понимаю, присутствуют люди с самого верха – смотрят, слушают, держат большое начальство в курсе. Так?

– Ну, допустим.

– Вот. Значит, за критику, тем более конструктивную, тебя с работы выгнать не посмеют.

– Но и житья не дадут, – добавил Асташов, подливая себе виски. – Через месяц взвою и сам убегу.

– Придется потерпеть, – равнодушно ответил Томилин.

 – Зато, когда все произойдет именно так, как ты предсказывал, когда эти разъевшиеся на казенных хлебах взяточники начнут пробками вылетать из своих кресел, там, – он уставил указательный палец в потолок, – обязательно вспомнят о тебе. Где, скажут, этот дальновидный и бескомпромиссный господин… как бишь его… Асташов, кажется? Ну, помните, тот, на коллегии… И все, ты на коне!

– Чушь какая-то, – отмахнулся Игорь Геннадьевич.