Статский советник по делам обольщения

– О! О! А гепард-то настоящий!

– Это правда, что он уже покусал не одного ее поклонника?

– А правда, что это подарок богемского кронпринца?

– А правда, что…

Амалия перестала слушать. Если говорить о красоте, то, пожалуй, моя героиня отдала бы пальму первенства Лине, потому что у Марии Фелис были слишком хищные ноздри и слишком низкий лоб; но в то же время в Лине было что-то от статуи, нечто застывшее и меланхолическое, в то время как испанка вся словно полыхала невидимым огнем. Она метнула взгляд на господина с чудо-букетом и приветственно оскалилась.

– Синьора Фелис, – объявил обладатель букета, – меня зовут Казимир Браницкий, и от имени всех нас я счастлив приветствовать вас в России и вручить вам этот скромный подарок.

Тут только изумленная Амалия признала в говорящем своего дядюшку.

– Щучья холера! Что это он задумал? – вырвалось у нее.

А Казимир тем временем уже завладел ручкой Марии Фелис и поцеловал ее так галантно, словно был каким-нибудь принцем, а не бедным шляхтичем на иждивении у своей племянницы, которая стояла сейчас в десятке шагов от него, кусая губы.

Нет, ну вы поймите: после того как Казимир пообещал не встречать Лину Кассини у поезда, после того как Амалия достала приглашения на именины супруги посла, после всех усилий и детально обговоренных планов… – все поломать, просто все, купить эти дурацкие цветы и явиться сюда, с ходу восстановив против себя женщину, которую он должен был, наоборот, расположить к себе… Ведь это же черт знает что такое!

– Вот босяк, – брякнул у нее над ухом Ломов.

В кои-то веки баронесса Корф была совершенно с ним согласна.

Глава шестая, в которой перед Амалией маячит тень провала, а Казимир не испытывает угрызений совести

Если вечером в среду уже можно было бы подвести какие-то итоги, то они казались совершенно неутешительными.

Во-первых, Казимир проштрафился и по совершенно непонятной причине перевернул все с ног на голову.

Во-вторых, Антон Филиппович Непомнящий все-таки прорвался к итальянской диве, поломав по пути к ней половину роз, и всучил ей букет, пребольно уколов шипами. Более того, он громогласно выразил надежду на то, что они еще встретятся и вообще он не прочь неотлучно находиться при ней все то время, что она будет в России.