Спецназовец. Власть закона

Улыбнувшись, араб молча указал дымящимся кончиком тонкой сигары на несгораемый шкаф с торчащей из замочной скважины связкой ключей.

– Вы все-таки проверьте, – посоветовал он. – А вдруг деньги там уже появились? Или вы просто забыли, что они там лежат… Бывают же на свете мелкие недоразумения!

– Вроде того, что случилось сегодня с русским специалистом, – проворчал африканец.

– Я не имел в виду ничего столь трагичного и непоправимого, – заверил майор. – Я сейчас говорю о действительно мелких недоразумениях и ошибках, которые легко уладить и исправить.

И еще легче забыть. Итак, мой президент?..

М’бутунга вдруг рассмеялся, озадаченно вертя головой с видом человека, вынужденного признать свое поражение, но не слишком этим огорченного. Выражение его круглой черной физиономии как бы говорило: ну, не вышло, и что с того; это же просто невинная шутка, да и как было не попробовать!

– Вас не переспоришь, – сказал он, – не говоря уже о том, чтобы перехитрить. Признайтесь, майор, где вас научили видеть сквозь стены?

Аль-Фахди промолчал, ответив на этот двусмысленный комплимент лишь очередной вежливой улыбкой, в которой было столько же человеческого тепла, сколько его содержится в загнутых кверху уголках крокодильей пасти.

Младший сын шейха не видел ничего предосудительного в своей настойчивости: он был наемник, а наемники не воюют даром. Точно так же он не осуждал господина президента за прижимистость: ожидать чего-то иного от старого плута, который в жизни не заработал честным трудом даже ломаного гроша, было бы просто глупо.

Продолжая посмеиваться, его превосходительство вместе с креслом развернулся к сейфу, оттолкнувшись ногами от пола, подъехал к нему вплотную и, позвенев ключами, распахнул дверцу. При этом он подвинул кресло еще ближе, загородив внутренность несгораемого шкафа своей широкой спиной и заставив араба снова улыбнуться, на сей раз уже откровенно пренебрежительно.

Сопя и недовольно ворча себе под нос, господин президент принялся копаться в недрах сейфа.

На спине между лопаток у него темнел широкий треугольник пота, на затылке среди курчавых седых волос поблескивала черная с лиловатым оттенком плешь. Раздавленная сигарета в золотой пепельнице слабо дымилась, снаружи сквозь застекленные в одну нитку низкие окна доносился гомон солдат; потом послышался визг собаки, получившей, по всей видимости, хорошего пинка, и одобрительный гогот публики. Посасывая сигару, Аль-Фахди на всякий случай отстегнул язычок кобуры.