Спецназовец. Власть закона

Где-то неподалеку размеренно шаркала дворницкая метла, и сквозь несмолкающий, похожий на океанский прибой шум большого города время от времени можно было услышать, как падает, с шорохом и негромкими щелчками задевая ветки, сорвавшийся с дерева мертвый лист.

Ростислав Гаврилович сидел на садовой скамейке в сквере, держа на колене свернутую газету, и рассеянно поглядывал по сторонам из-под козырька кепки, надетой не столько для того, чтобы защитить генеральскую лысину от непогоды, сколько из милосердия к прохожим, которых неизменно пугал обезобразивший его макушку страшный шрам.

Одно время, сразу после выписки из госпиталя, Алексеев пытался носить парик, но привыкнуть к шраму (и даже к не всегда адекватной реакции на него окружающих) оказалось легче, чем к тому зрелищу, которое Ростислав Гаврилович наблюдал в зеркале, когда его надевал (парик, разумеется, а не зеркало).

Поблескивающие из-под козырька кепки солнцезащитные очки в сочетании с газетой придавали ему окончательно криминальный, шпионский вид, но тут Ростислав Гаврилович ничего не мог поделать: очки ему были необходимы, потому что вместе со шрамом он приобрел заболевание, в просторечье для краткости именуемое светобоязнью.

Газету же генерал прихватил безо всякой задней мысли, просто затем, чтобы скоротать время и узнать новости, которых не было в оперативных сводках.

С новостями он просчитался, как, впрочем, и всякий раз, когда в голову ему взбредала эта блажь – почитать прессу. Материалы, что не были написаны под диктовку тех, кто платил газетчикам (или тех, кого они боялись), поражали разве что низким уровнем информированности авторов да убогостью их же фантазии.

Все это заставляло вспомнить крылатое изречение (принадлежащее, кажется, Ярославу Гашеку): «Новости – это то, что от вас скрывают, все остальное – реклама».

О Верхней Бурунде в газете не было ни слова; вообще, средства массовой информации говорили на эту тему мало и невнятно. Генерал Алексеев не видел в этом ничего удивительного: рекламодателей в широком смысле этого слова данное государство-однодневка не интересовало, а информация о происходящих там событиях в силу ряда объективных причин была скудной, трудно поддающейся проверке и вряд ли достоверной.

И это было очень, очень плохо.

Ростислав Гаврилович вспомнил лицо и голос немолодой женщины – пожалуй, своей ровесницы, может быть, лишь чуточку моложе, – с которой переговорил буквально пару часов назад.