Вразумление красным и комфорт проживания

Дверь была маленькая, но я был уверен, что мы все уместимся за ней, покрытой слежавшейся квадратами клеенкой с запахом нищеты.

Наверное, грань очень тонкая между появлением и явлением, но она все же должна быть обязательно. Это было ни то, ни другое. У калитки стоял человек, а Джек молча и неистово лизал ему руку. Он был в спецовке, как у папы, только белой, в такого же цвета неопределенной шапке-берете и здоровенных кирзовых ботинках с клепками. Он, как-то нелепо высоко поднимая колени, сделал три шага к нашему гоп-столу, и произнес тихо, но внятно, тонкими бледными губами: «Здравствуй, генерал и дважды герой!».

Иван Саныч, только раз глянув в его сторону, тяжело пустился на ящик, ничего не ответив. Он склонил седую голову и сжался, незнакомец опустился на другой ящик, снял свой берет, голова была без волос и белая. Она казалась мне какой-то мягкой.

– Они нашли тебя, генерал, и завтра придут. Есть распоряжение к тебе применить указ от 19 апреля 1943 года, номер 0283. Но не успеют. Он послал меня и хочет, чтобы ты тихо и спокойно умер.

Иван Саныч поднял голову и сухим, но не испуганным голосом спросил:

–Ты же сгорел на моих глазах над Кубанью в апреле 1943 года, в «Р-39»?

Незнакомец без паузы ответил:

– Сгорел, но был приземлен на другом аэродроме.

Я только сейчас заметил, что зрачки у него как-то напряженно сужались и расширялись в такт произносимых слов.

– Ваня, ты же от этих благодарителей бегал больше десяти лет. В квартире твоей, на метро Академическая, всегда засада.

Понял ты теперь, что кроме летчиков Люфтваффе, есть чудовища страшнее, и они в твоем доме…?

Иван Саныч кивнул головой.

– Это ты развернул тогда всех, – продолжил странный собеседник. – А знал ли ты, что такое операция «Вразумление»?

– Нет, – ответил Иван Саныч. – Понял, только когда сел за штурвал «ТУ- 4А».

– Какого цвета было вразумление? – опять спросил незнакомец.

Иван Саныч вздрогнул, резко побледнел и проговорил:

– Шесть тонн с «красным подбоем».

Я мало что понимал, и даже не заметил, что все время кручу подарок друга в руке.

Это был орден Отечественной Войны. Правда, «серп и молот» у него отсутствовали. Они где-то потерялись в беспрерывных мальчишеских обменах, но зато была закрутка. Гость каким-то неопределенным жестом дал понять, чтобы я положил орден на стол. Я положил и сказал, что у меня день рождения сегодня, и это подарок друга, а он ответил, что такое не может быть подарком и потому это надо закопать в землю.