От рядового до полковника

Тем не менее, я невольно, с не проходящей щемящей тоской, наблюдал за ней, и пытался как-то понять всё, что бы она ни делала в последующем.

Однажды произошёл такой случай. В минуту безделья я поднял с земли булыжник величиной с куриное яйцо и запустил его через крышу интерната на противоположную сторону. Раздавшийся оттуда вопль свидетельствовал об удачном попадании в некую одушевленную цель. Оказывается, злосчастный камень угодил в ногу не кому-либо, а моей избраннице. Прямо как в сказке о царевне-лягушке.

Ну да ладно. Этот учебный год так мы и прожили, избегая любого общения между собой: одна сторона – от равнодушия (уж не знаю, реального или показного, из принципа), а вторая – от бессилия что-либо изменить.

Весной ко всем моим переживаниям добавилась ещё и ревность. Наташа стала дружить с капитаном пассажирского теплохода, ходившего по Чулыму.

Как же мучительно мне было видеть её уходящей с этим капитаном с нашего выпускного вечера, а ещё хуже было, когда эти, двое, уединились в каюте того же теплохода, увозящего нас по домам по окончании школы.

Я же в тот выпускной вечер пошел проводить мою одноклассницу, Любу Казакову, с которой у нас были хорошие дружеские отношения. Подходя к дому, Люба неожиданно сказала:

– Валера, давай поцелуемся на прощание. Что мы и проделали и, думаю, неоднократно. После этого я направился в интернат спать. Однако не спал мой вышеупомянутый режиссер и, ради собственной забавы, надумал ещё потерзать мою душу.

Устроившись в своей кровати, я ещё не успел заснуть, как в комнату вошел мой сосед, Коля Павлов, с которым мы здесь жили вдвоем.

Пришел не один, а со своей любимой девушкой, Лидой Алексеевой. Полагая, что я сплю (а я поддерживал эту иллюзию легким похрапыванием), ребята устроились на ночь на его кровати, перешептываясь, целуясь и обмениваясь клятвенными обещаниями.

Я же при этом подумал: вот так-то у людей. А у меня что?

Но, несмотря на всю трагичность случившегося в наших отношениях, НАДЕЖДА, мой компас земной, продолжала теплиться в моей подраненной душе, то затухая, то вновь до боли возбуждая в памяти светлые картины тех счастливых дней, поддерживая призрачный шанс на то, что всё еще можно вернуть.

Пусть впереди страдания, пусть боль в сердце, но это все надо преодолеть. Дорогу осилит идущий.

Просвет, хотя и робкий, обозначился в наших отношениях во время той самой встречи в Томске в ноябре 67-го. Мы договорились переписываться.