Духота

Пассажиры подкармливали бродягу остатками буфетных бутербродов, приятельски трепали по свалянной шерсти. Собаке не было никакого дела ни до самолётов, ни до разговоров людей о том, кто куда опаздывает, не укладываясь в лимит времени. Времени для барбоса не существовало. Он созерцал бесконечность, помахивая хвостом…

В толпе показалась знакомая борода.

Лукаво улыбаясь, епископ подошёл к келейнику, держа руку за спиной. И вдруг протянул ему купленную на последнюю медь порцию мороженного в вафельном стаканчике.

Спустя полчаса на высоте десяти тысяч метров Владыка извлёк из портфеля брошюру на французском языке, углубился в чтение; сдвинув очки на лоб, спросил у своего спутника:

– Это правда, что Ницше говорил: «Пусть прийдёт всё что угодно, Господи, только не Твое Царствие»?

Ранее он предложил Викентию составить список книг, которые тот штрудировал по собственной программе.

Не получив моментальный ответ от доморощенного ницшеведа, задумавшегося над человечески прекрасными страницами «Заратустры», Владыка принялся кунять под жужжание самолётных моторов, а келейник стал посматривать в иллюминатор на слегка пританцовывавшие крылья лайнера, вспоминая вереницу газетных заметок об авиакатастрофах да как изо рта мёртвого Шопенгауэра грянула со смертного одра на пол вставная челюсть.

Ещё через сутки они ехали в поезде ночью. Не раздевались: сели в половине десятого, а высаживаться должны были без четверти два, в степи, на задрипанном полустанке.

Вылезли из вагона с двумя неразлучными битюгами-чемоданами. Архивариус, протодьякон, отец Василий, архиерей…

Ветер, темь, деревянная будка, на оглобле столба Вифлеемской звездой – фонарь… Тряслись по просёлочному тракту в раздрызганном микроавтобусе… Владыка рассказывал:

– …И вот окружили меня волки.

– Это, Владыко, они потому разбежались, что вы перед тем, как чиркнуть спичкой, ковыряли ею в ушах! – заметил под общий смех келейник, намекая на знакомую всем привычку шефа.