Москва тюремная

Вскоре обострившееся за ночь обоняние различило слабый запах пригоревшего масла, и арестанты зашевелились – запах горелого масла был предвестником скорого завтрака. И впрямь: к восьми утра на «хате» появился баландер, кативший впереди себя небольшую тележку с огромными алюминиевыми кастрюлями и аккуратно разложенными буханками хлеба. Утренняя пайка представляла собой кашу из неизвестного ботанике злака и кружку слабо заваренного чая, напоминавшего отвар древесной коры.

Впрочем, большинство арестантов не притронулись к тюремной пайке – «семьи», на которые делилась камера, предпочитали завтракать «дачками», продуктами, переданными с воли.

Лазуткин недоверчиво ковырялся в каше ложкой и, найдя там трупик таракана, решительно отодвинул «шлюмку», то есть миску, в сторону. Конечно, есть хотелось очень, но естественная брезгливость превозмогла голод.

Сразу же после завтрака к первоходу вновь подошел давешний паренек в дорогом спортивном костюме.

Присел рядом, приятельски улыбнулся и предложил:

– А теперь давай знакомиться. Саша, говоришь?

– Саша.

– Из Сокольников?

– Из Сокольников.

– По какой статье закрыли?

– Сто пятьдесят шестая, кража…

– Поня-ятно. Ну, подойди к тому столу, с тобой «смотрящий» перетереть хочет… Лазуткин понял – от этого разговора зависит его дальнейшая жизнь в Бутырке.

На ватных ногах первоход двинулся к столу, за которым по-хозяйски восседало несколько татуированных мужчин.

«Смотрящего» он узнал сразу. Это был невысокий, но крепко сбитый мужчина лет сорока с обнаженным торсом, сидевший во главе стола. Выколотая на левом предплечье статуя Свободы свидетельствовала, что ее обладатель относится к так называемому «отрицалову», пять церковных куполов говорили о количестве лет, проведенных в неволе, а изображение Георгиевского креста с аксельбантами на груди – что человек этот участвовал в тюремном или лагерном бунте.

Нательную композицию дополняли две восьмиконечные звезды на ключицах («никогда не надену погоны») и такие же звезды на коленях («никогда не встану на колени»). Властные черты лица, тяжелый, придавливающий взгляд, губы, собранные в тонкую нить, – все это свидетельствовало о силе и жесткости характера «авторитета».