Имам Шамиль. Том первый. Последняя цитадель

А все что вокруг: лес и луга, каньоны и пропасти, горы и выпасы, вырубки и покосы – это совсем другое.

Все здесь в Горном Дагестане, – лукаво-обманчиво. Многое нужно воспринимать с точностью до наоборот. Тут, что не вечер, – прохлада и сырость, тревога и неуверенность, которые дагестанскими змейками неприятно знобят души солдат и поселенцев. Крепость, станица, форпост…аул, поселение, стан – спят они или нет? Трудно понять.

Кругом туман лип: к траве, земле, скалам… К сапогам, зипуну, мундиру… К чувякам, черкеске, бурке… К штыкам и кинжалам… Кругом чугунная темнота: вязкая, промозглая, хоть глаз коли.

Горы и лес. Холмы и равнины. Страна горцев и волков.

Страна лошадей и джигитов. Тут даже реки, озера, ручьи и скалы, проплывающие облака говорят на их языках.

… Местные жители пограничья, потомки выходцев из России, на ближайшем «толкуне» – рынке бают с оглядкой, как они-де бояться грядущей ночи. Потому, как за дверями их хат и амбаров, ровно кто еле слышно начинает ходить, открываются, хлопают чердаки, подполы; скрипят петли на дверях и калитках стаек, конюшен и закутов.

– Господи Боже…Царица Небесная…и хто там бродит? Не ведаем…

– Могеть души убитых?. Могеть нечистые духи нехристей?.

– Ан лихоманка-стерва щупат людские дворы и базы… гадает и ворожит: на чью душу хворь напустить…

– А может, то злые башибузуки – Отрезатели Голов… за русской кровью спустились с гор?!

* * *

Быстро неслись кони, ветер свистел в пламенеющих гривах, в крапчатых оперениях стрел стременах, в натянутых удилах.

Внезапно скакуны застыли на месте, как заколдованные, будто высеченные из яшмы. Горцев от противника отделяло расстояние не менее полета пули.

Мюриды, не покидая дубраву, стали всматриваться и принюхиваться – точь в точь волчья стая. С их скрытого от солнца склона, были видны раскинутые в ложбине гумбетовские клочки пашен, затянутые зелеными всходами ржи и пшеницы; за скалистой грядой, за редким заваленным на бок пряслом зеленели салатные пастбища.

Меловые взгорье горбилось до ближней дубравы, а далее вновь зеленели хлеба, перерезанные грунтовой дорогой, и опять салатно-розовые глянцевитые ломти и краюхи скудных горских пастбищ.

…Ближе к дороге расположились биваком казаки. Тут и там расседланные кони. У родника, прикрытый защитной чинаровой плетенкой, – костерок. На зеленую скатерть земли была брошена скатерть полотняная. Вокруг нее отнятые у гумбетовских чабанов бурки и войлоки.