Имам Шамиль. Том первый. Последняя цитадель

Гобзало закутанный в башлык и бурку, из-под которой торчала винтовка, тоже застыл в седле, напряжённо вглядываясь быстрыми чёрными глазами в щербатые уступы скал. Винтовка ещё мгновенье назад, бывшая за его спиной теперь лежала поперёк седла, и чёрный провал её ствола хищно взирал на пустынную тропу.

Вдруг конь подозрительно фыркнул. Выворачивая фарфоровые яблоки глаз, вскинул морду и пошёл боком.

– Цу – цу! Стой! – сильная рука крепче сгорстила узду двойчатку. Высокие скулы Гобзало дрогнули, словно сквозь его душу пронёсся порыв ледяного северного ветра.

Покорность, обычно послушного коня, была недолгой. Скакун уже не стоял на месте, нервно переступал с ноги на ногу, дёргал головой. Будто хотел предостеречь. Оно и понятно! – кавказский конь тоже горец и часто – самый верный кунак своего господина.

Воллай лазун! Не потому ли о любви горцев к лошадям сложены легенды?

Жеребец вновь утробно зареготал, разметав смоляной разгривок, но железные пальцы мюршида, как орлиные когти, накрепко сдавили раздутые норы ноздрей.

Над каменистой тропой повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь высоким отрывистым криком ястреба. Дрожь прошла по лицу всадника. В ушах звенело от напряжения. Казалось, в эти секунды он состоял из одних перетянутых сухожилий и мышц. И слышал учащённый стук собственного сердца. «Друг или враг?!» – молотом бухало в висках. Приглушённо клацнул взведённый курок. Но тропа, вызмеившаяся по склонам горы, что вела в ущелье, оставалась безмолвной. И это колдовское безмолвие играло на оголённых нервах.

Рождало какую-то душно-гнетущую тишь. Притих даже горный ветерок, что доселе резвился среди пёстрых альпийских цветов.

…Миг, другой, третий…Эти мгновения отсчитались в сознании Гобзало, подобно гулкому стуку падающих на дно медного жертвенника тяжёлых капель крови. И вдруг…мелкий, не больше лесного ореха камешек, скатившийся из-под бесшумных лап затаившегося среди базальтовых валунов снежного барса, разрядил невыносимую глушь.

Гобзало мгновенно вскинул голову и тут же поймал на мушку ощерившегося над ним зверя.

Грозный отрывистый рык вырвался из оскаленной пасти. Длинный пятнистый хвост точно плеть, яростно бил по камням. Железные мускулы напряглись под шкурой при воспоминаниях об одержанных победах, об убитых, растерзанных и съеденных жертвах. Один лишь прыжок отделял матерого барса-самца от всадника.

«Волла-ги…» – урадинец не дрогнул. Тяжело перевёл дух. – пусть так… Но это лучше, чем неизвестность.