Имам Шамиль. Том первый. Последняя цитадель

Усталое лицо горца треснуло в улыбке. Он усмехнулся сам себе, словно вспомнил какую-то шутку, но белозубая улыбка его была жуткой и холодной, под стать влажному оскалу, и стаявшему в скалах хищнику.

После исчезновения барса, на горной тропе вновь загустела тишина, нарушаемая лишь металлическим стрекотом кузнечиков в тропе.

Покинув седло, Гобзало, напился студеной родниковой воды, пристально огляделся окрест. Тени редких деревьев и скал удлинились. Огромный диск солнца садился за фиолетовой грядой вздыбленных гор, зажигая гигантский пожар в облаках.

Надвигались зеленые сумерки, – время смуглых сиреневых теней и призрачных силуэтов. А до родного аула Урада, желанные сакли которого, как пчелиные соты, лепились в скалах Гидатля, было еще далеко. Следовало торопиться и, если в пути случится задержка, – подумать и о ночлеге.

Подойдя к коню, мюршид одним махом, с места, легким длинным движением взлетел в седло. Подобрав скакуна поводьями, он подстрекнул его пятками, ринулся вперед.

Красавец-шаллох, только того и ждал; могучим прыжком отрываясь от земли на несколько сажень и почти не касаясь земли понесся по козьей тропе, коя минуя теснину, упрямо поднималась по склону скального громадья – к Кахибскому перевалу.

Минута, другая…и всадник, пригнувшийся к пламенеющей гриве, превратился в движущуюся точку. Воллай лазун! Человеческому глазу не под силу было даже её рассмотреть. И только орлы, и грифы-стервятники, что парят в поднебесье, видят, что происходит на земле… Их зоркое око отчетливо различает и ползущих, как муравьи, но склону всадников, и, застывшие, словно пятно не растаявшего снега, отары овец, кабанов, и даже изумрудную ящерицу, что юркнула по голой скале, сверкнув своей пестрой спиной.

Высоко, еще выше оскаленных гор, неподвижно парят, распластав огромные крылья, орлы. Траурными распятьями висят они в яркой сини небес, не шевеля крыльями. Будто прихваченные невидимой лесой к безбрежному голубому своду…Но именно они – Следящие с Небес, знают в мире, что почём… Знают: где, кого и когда найдёт в его час Смерть… Где случиться предательство… Чьи это кости белеют среди камней…

Ведь не случайно в горах говорят: «На Кавказе больше глаз, чем камней» и ещё: «Белолицый чужак, пришедший в нашу страну, не знает ничего, горец же – всё».

* * *

В 1816 году, когда первый солдатский сапог ступил за Терек в пределы Чечни, Гобзало успел повидать на своём веку лишь четыре зимы.