Рассвет кровавой удачи

Затем перед моими глазами возникла голографическая панелька с оперативной сводкой с Кармагедана за двадцать четвёртое марта две тысячи четыреста двадцать седьмого года. Здесь были и списки погибших в освободительной операции «Буря в Раю». Среди них был и я. Моё имя стояло с пометкой – «погиб при исполнении боевой задачи. Тело в ужасном состоянии. Транспортировке не подлежит…». – Вижу, что дошло… надеюсь ты знаешь, что светит за хищение данных государственной важности?

– Вышка…– прохрипел я, сплёвывая кровь.

– Знаешь…вот и отличненько! – он злорадно усмехнулся и надавил кнопку вызова караульного, что находилась у него на столе. Дверь позади меня открылась и в тёмный кабинет влетел какой-то мелкий чин Инквизиции. Я спиной почувствовал цепкий взгляд, полный ненависти и презрения, присущий только Инквизиторам-особистам. – Увести, – коротко скомандовал дознаватель. Меня жёстко подняли со стула и пинками тяжёлых ботинок погнали в камеру.

Тюремный блок был под стать статусу судна, на котором меня, и пиратов-неудачников, перевозили к месту заключения: тяжёлые и толстые двери на биометрических замках с сотней другой ступеней защиты от взлома, внушительные гермозатворы на входе-выходе и так далее… Не особо церемонясь, меня закинули в узкую одиночку и плотно закрыли дверь. Здесь было прохладно темно и гадко. Обессиленный, я распластался по холодному полу и хотел было уснуть, но тут в одну из стен неистово заколотили.

– Здесь есть кто – нибудь?! – доносился с той стороны напуганный женский голос. Я не сразу узнал в нём ту псевдо-медсестру с пиратского судна. Нехотя поднявшись на свои побитые ноги, я подошёл ближе к вентиляционному отверстию– единственному способу связи между заключёнными. – Эй, кто – нибудь! Отзовитесь!

– А кто там? – с саркастическим интересом спросил я.

– Макс? Ты что ли?! – с не поддельным интересом спросила псевдо-медсестра.

– Я уже понял.

– Так, стоп. А ты что тут делаешь? Ты же этот, как его…

– Законник?

– Точно, – дружелюбно сказала она. А куда же делась вся её надменность и злоба ко мне?

– Меня приняли за одного из вас и пришили то же самое дело о «хищении данных государственной важности». Я пытался доказать свою не виновность, но мне предъявили не оспоримое доказательство моей вины.