Держава

И как бывший учитель, вы, господин подпоручик, знаете, что русский – прилагательное. Единственное из слов, обозначающих национальность. Это принадлежность к России. Все остальные нации обозначены существительными. Православие является стержнем русской нации. Главной её скрепой. Аким Максимович не даст соврать, что немцы, коих много в гвардейских полках, через два поколения жизни в России, считают себя более русскими и более патриотами, чем кровные русаки.

– Да, это действительно так, – вспомнил Зерендорфа Аким, мысленно перебрав названия наций и уяснив, что все они – имена существительные.

То есть СУЩЕСТВУЮТ, пока русские к ним силу не ПРИЛОЖАТ…

Мысль ему понравилась: «Ну, Иван, совсем другим человеком стал».

– В народе бытует мнение, будто черносотенцы – погромщики, и ни за что убили думских депутатов Герценштейна и Иоллоса, что входили в ЦК кадетской партии, – вступил в диспут Шамизон.

– Уж не эсерам об этом говорить. Ваш Каляев в пятом году взорвал карету с великим князем Сергеем Александровичем, дядей императора.

Рубанов, нахмурившись, сурово глянул на Шамизона.

– То – давно минувшие времена. После Манифеста от семнадцатого октября пятого года, большинство, даже одиозный руководитель боевой организации Азеф, высказались за прекращение террора и роспуск БО. Лишь один Савинков с этим не согласился.

– Черносотенцы ликвидировали лишь двух депутатов, а ваша эсеровская братия осуществила сотни терактов, убив двух министров, три десятка губернаторов и семь генералов.

– Да когда это было? – взвился Шамизон. – Сейчас эсеры стоят за войну до победного конца, а также за свободу и демократию. Кто там ещё? – недовольно обернулся на стук в дверь, но тут же улыбнулся, увидев женскую фигуру в одежде сестры милосердия.

– Пгостите, господа, – несколько растерянно произнесла вошедшая. – Я, навегное, не вовгемя.

– Помилуйте, Ася, как можно, вы всегда вовремя, – поднялся из-за стола учитель, а за ним и все присутствующие.

– Знакомьтесь, господа, моя супруга и по-совместительству сестра милосердия в нашем полку, мадам Клепович, – представил жену Шамизон, и, подойдя к ней, склонив голову, коснулся губами дамской руки без перчатки.

 – Гордая и независимая женщина, – повёл её к импровизированному столу, – мою прекрасную фамилию брать не захотела, – усадил жену на раскладной стульчик рядом с Рубановым.

– Пгостите меня, – шепнула она ему.

– Да за что? – также тихо поинтересовался он.