Держава

Полоняник свирепо замычал племенным быком вильстермаршской породы и затряс головой с кляпом из ношеной портянки во рту.

– Ну-ка, геть, – шуганул с табурета любителя эпистолярного жанра Рубанов. – И лампу на стол поставь, – уселся на освободившееся место. – Кто попал в твои тенёта, Леонтий?

– Да вот, говорю, робяты шпика в Корытницком лесу поймали. Шастал там туды-сюды, вражина, – вновь удачно провернул манипуляцию со своим локтем и чужими рёбрами. – Не сознаётся, обормот, в злодеяниях.

– Как же он сознается, коли рот портянкой заткнут, – раскрыл подчинённым причину немоты «обормота» комбат, с интересом разглядывая вражеского засланца.

Не успел Сидоров выдернуть изо рта, вернее, из пасти немецко-австрийского шпиона ношенную нижним чином казённую вещь, как пленный охламон диким голосом завопил на чистом русском языке, приукрашенном в некоторых местах цветистыми народными оборотами уроженца Тамбовской губернии всякие поклёпы, посвящённые бравому фельдфебелю Павловского полка, пытаясь при этом, видно для усиления эффекта, ещё и плюнуть в него.

– Гад купоросный! – на выдохе закончил обличение более-менее благожелательной, в сравнении с другими, фразой. – Все рёбра в организме повредил локтём своим окаянным. Вашбродь, фуражир я из соседнего с вами полка Стрелков Императорской Фамилии. Кричал им об этом, да куды…

– А чего каска у тебя германская? – несколько стушевался Сидоров.

– А того! На молочного поросёнка взял обменять.

– Развяжите его, – велел Рубанов, потеряв к пленному интерес. – Отпустите бедолагу на свободу, а я к Махлаю поднимусь, гляну, что за пушки ему привиделись. Новогодняя ночь впереди. Кругом шпионы, пушки и самолёты, – набросив шинель и кивнув вестовому, чтоб топал за ним, выбрался из блиндажа на свежий воздух.

– Снег пошёл, – радостно воскликнул Федот.

Махлай уже ждал их на «Миллионной улице».

– Четыре пушки и кучу зарядных ящиков на середину пригорка подняли, – указал за спину большим пальцем. – А то достали уже фрицы своими траншейными пушками. Того и гляди в блиндаж попадут.

Поднявшись по ходу сообщения на вершину, скользя по выпавшему снегу стали спускаться к расположившейся на куцей отлогой площадке артиллерии.